Бес в ребро Тараса кольнул, когда перевалило за пятьдесят. Он всегда был охоч до женщин, и никакие обстоятельства не могли его остановить. Ни супруга, ни трое детей не мешали ему бегать по бабам. Женский пол Тарас обожал до дрожи в коленях.
Сначала жена возмущалась, шум поднимала, а потом махнула рукой — мол, что с него взять. Дети один за другим выросли и разъехались. А сил у Тараса хватало и на супругу, и на подружек.
Жили они вместе с матерью Тараса — маленькой сухонькой бабушкой Ганной. Она прекрасно справлялась с домашними делами и к невестке своей Марии относилась с теплотой. Жалела её — тяжело ей давались дети. Так они и жили: спокойно, ладно, всё бы хорошо было, да только Тарас время от времени выкидывал какой-нибудь номер. То там его заметят в подозрительной компании, то здесь кто-то донесёт. Хотя он особенно и не скрывался — погуляет да снова к Марии в ноги бросится. Бабушка Ганна всегда держала сторону невестки.
— Ах ты ж негодник! Ох негодник! Чтоб мои глаза тебя больше не видели! Опять вчера в овраге с какой-то обжимался — вся деревня гудит! Ирода ты кусок, Тарас! То одна у него пассия, то другая… Совсем забыл, что женатый человек! Вот безголовый!
Бабушка Ганна хлопала своего непутёвого сына мокрым полотенцем по спине и причитала.
— Да это всё сплетни!
Тарас пытался оправдаться без особой уверенности. Ему становилось неловко под маминым взглядом, но своё продолжал делать.
— Аспид ты этакой! Столько лет прожил — ума так и не нажил! Разве тебе Марию не жалко? Она ведь опять беременна!
— Не трогай Марию! Я её люблю!
— Все бы так «любили», как ты…
Тарас был рослый мужик с широкими плечами и руками-лопатами. Чёрные волосы, карие глаза и густая борода придавали ему цыганскую внешность. Где только бабушка Ганна взяла такого верзилу — загадка… Хотя тёмный он был весь в неё пошёл. Сейчас она уже поседела, но волосы по-прежнему густые: тугая коса обвивает голову венцом. Родом она была из Полтавщины — там все такие смуглые да крепкие девки были. А дед Данило был светлый да худенький — как маков цветок… Ушёл рано: болезнь быстро его забрала.
Так они и жили как умели: у каждой хаты свои тараканы — народная мудрость недаром сложена.
Александра появилась в их деревне случайно — приехала погостить на лето. Как она сошлась с Тарасом никто толком не знал, но осталась жить тут навсегда.
Ей всего двадцать было, а ему за пятьдесят перевалило… Что её к нему тянуло — одному Богу известно.
Но тянуло сильно…
— Ну почему же ты женатый человек, Тарас… Я бы тебе хорошей женой стала…
— Да я ж старый уже для тебя… Найдёшь себе молодого парня…
— Не нужен мне молодой… Я тебя люблю…
Александра прижималась к нему всем телом: тонкими пальцами перебирала волосы на затылке и целовала заросшее щетиной лицо… А он млел под её прикосновениями – таял прямо на глазах – ничего поделать с собой не мог.
Дома Мария смотрела на него укоризненно да вздыхала тяжело.
Она была женщина кроткая – из тех тихих душевных жён, что приняли мужа как судьбу свыше: какой достался – такого Бог послал… Мягкая натура у неё была – плавная походка – детей рожала исправно да хозяйство тянула вместе со свекровью Ганной.
Трое детей их уже выросли – разлетелись кто куда – когда Тарас увлёкся Александрой всерьёз…
Всякое бывало у него раньше: женщин через руки прошло немало – ни к одной душой особенно не привязывался – всегда возвращался к Марии… Но Александра зацепила его крепко: манила своей молодостью да нежностью… Без неё жить он уже себе представить не мог… И всё же Марию оставить тоже сердце не позволяло… Обеих любил – только по-разному…
Ганна ругала сына частенько – стыдила перед людьми – да разве мужика переделать?
Мария же последнее время стала быстро уставать… Располнела немного… Голова часто кружилась…
Сено убирали тогда… Жарко было страшно… А она всё огурцы солёные из бочки ела один за другим да запивала холодным квасом…
— Доченька моя… Что это с тобой? Не беременна ли часом?
— Та ну тебя мамо Ганно… Мне скоро пятьдесят будет… Просто жара такая стоит…
— Надо бы тебе к фельдшеру сходить…
— Да засмеют ещё… В моём-то возрасте какие дети…
— Вот же ж поганец этот Тарас… Бабу мне испортил…
Бабушка Ганна взяла грабли и направилась во двор ворочать высохшее сено под палящим солнцем.