— В субботу, — добавила Ирина после короткой паузы. — В том кафе в Киеве, помнишь? Там, где мы когда-то встретились впервые.
Он, конечно, помнил. Как можно было забыть место, где она, наивная, выбрала самый недорогой салат в меню, потому что боялась поставить его в неловкое положение и заставить платить больше, чем он мог себе позволить. Тогда она еще не знала, что Андрей уже зарабатывал почти в два раза больше нее. Именно за тем столиком ей впервые показалось, что перед ней человек, с которым можно прожить жизнь: он умел слушать, говорил мягко и убедительно, строил планы так уверенно, будто все уже решено и впереди их ждет только хорошее.
Теперь, возвращаясь мыслями к тому вечеру, Ирина видела совсем другую картину. Он и тогда рассуждал не об их общем будущем, а о своем. В этом будущем ей отводилась роль удобной детали: вроде кресла, микроволновки или коврика у двери. Пока нужна — стоит на месте. Перестала подходить к интерьеру — можно вынести без сожаления.
В кафе она пришла заранее, минут за десять до назначенного времени. Ей хотелось успеть заказать кофе, сесть, выровнять дыхание и хотя бы немного собрать мысли. Ирина выбрала столик у окна — тот самый, за которым когда-то они сидели вдвоем, — и стала ждать.
Андрей появился ровно в срок. В руках он держал букет хризантем, хотя она никогда их не любила. На лице у него было выражение человека, вернувшегося не из чужой жизни, а всего лишь из короткого отпуска. Он наклонился и поцеловал ее в щеку так непринужденно, словно они расстались только вчера. Словно не было этих месяцев тишины. Словно не было его ухода, холодности, новой женщины и той пустоты, которую он оставил после себя.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, устраиваясь напротив.
— Спасибо. Ты тоже в порядке.
— Ир, я должен попросить прощения, — начал Андрей, сразу приняв серьезный вид. — Я повел себя ужасно. Надо было сесть и поговорить, объяснить, что происходит, а я просто сбежал. Ты же знаешь, на работе тогда был тяжелый период, я сам не понимал, чего хочу. Мне казалось, что мне нужно больше воздуха, свободы, каких-то перемен. А потом дошло: на самом деле мне нужна ты.
Ирина слушала и мысленно переводила его слова на честный язык. «Я устал нести ответственность и ушел. А когда выяснилось, что одному оплачивать жилье, коммуналку, продукты и собственные желания гораздо сложнее, чем казалось, решил вернуться туда, где было удобно». Она сделала глоток кофе. Напиток уже остыл, но это даже помогло ей не сорваться.
— А как же твоя женщина? — спросила она спокойно.
Андрей моргнул.
— Какая женщина?
— Та самая, из-за которой ты так торопился с разводом. Ты ведь говорил, что у тебя теперь другая семья.
Он скривился, будто Ирина произнесла что-то бестактное.
— Да брось. Это было не то. Просто знакомая. Подруга, помогла с переездом. Я тогда был на эмоциях и наговорил лишнего. На самом деле у меня никого нет.
— Понятно. А квартира? Ты же оформил ипотеку. Справляешься?
Андрей откинулся на спинку стула, и в его взгляде на секунду промелькнуло облегчение. Видимо, он решил, что разговор идет в нужную сторону: раз она спрашивает, значит, интересуется; раз интересуется, значит, еще думает о возвращении. Он подался вперед, накрыл ее ладонь своей и осторожно провел пальцами по коже.
— Вот как раз об этом я и хотел поговорить, — произнес он мягче. — Ипотека, конечно, давит. Платеж каждый месяц немаленький, плюс коммунальные, продукты, всякие непредвиденные расходы. Одному тяжело, честно. А если бы мы снова были вместе, все стало бы гораздо проще. Ты всегда умела нормально распределять деньги. Помогла бы с выплатами, а я был бы тебе очень благодарен.
Ирина медленно вытащила руку из-под его ладони и опустила ее на колено. Пальцы сами сжались в кулак. Внутри поднималась горячая волна — злость, обида, отвращение, все сразу. Она смотрела на Андрея: на аккуратно выглаженную рубашку, на довольное выражение лица, на нелепые хризантемы рядом с ним. И впервые за все годы увидела его без привычной дымки влюбленности.
Перед ней сидел не тот красивый, уверенный мужчина, за которого она когда-то вышла замуж. Перед ней был человек, привыкший брать и почти никогда не отдавать. Человек, для которого это казалось естественным, даже единственно правильным порядком вещей.
— Знаешь, Андрей, — сказала она ровно, почти обыденно, — я двенадцать лет думала, что у меня есть семья. Что мы — одно целое. Что все у нас общее. А потом ты ушел, и оказалось, что у меня нет ничего. Ни сбережений, ни нормальной финансовой подушки, ни даже любимого пледа, потому что тот плед я покупала тебе — чтобы ты не мерз на диване. И вот теперь ты сидишь напротив и просишь меня помогать тебе выплачивать твою ипотеку. Ты сам себя слышишь? Понимаешь, как это звучит?
Лицо Андрея заметно изменилось. Сначала на нем отразилось искреннее непонимание, потом появилась обида.
— Ну ты сейчас перегибаешь, — сказал он. — Я же не предлагаю тебе все оплачивать. Я просто говорю: вдвоем было бы легче. Мы ведь семья.
— Семья — это когда вкладываются оба. Когда двое думают друг о друге, а не один годами тащит быт, счета и чужое удобство, пока второй откладывает себе на отдельную жизнь. Ты двенадцать лет жил со мной как постоялец, Андрей. А теперь зовешь назад не потому, что скучаешь по мне. Тебе не хватает моей зарплаты.
Он густо покраснел, задвигался на стуле и быстро огляделся, проверяя, не слышит ли кто-нибудь их разговор. За соседними столиками люди пили кофе, смеялись, обсуждали свои дела, и никому, кажется, не было никакого дела до сцены, которая разворачивалась у окна между Ириной и человеком, еще недавно называвшим себя ее мужем.