— Так что же у тебя произошло? Зачем тебе топор понадобился?
Нина молча взглянула на неё, потом отвернулась и тихо произнесла:
— Заходи, Оксана… Хочу хоть у тебя на плече поплакать.
Открывая калитку, она добавила почти неслышно:
— Первые тревожные звоночки были ещё три месяца назад…
Дом Тараса Романенко действительно выделялся не размерами или отделкой, а особой атмосферой. Он дышал жизнью — даже теперь, когда хозяйка стояла перед Оксаной с потухшими глазами. Казалось, каждая доска во дворе, крыльцо и стены хранили тепло рук, порядок и то негромкое семейное счастье, которое не требует громких слов.
Оксана прошла следом за Ниной и присела на лавочку у стены — там они обычно летом пили чай. Во дворе всё выглядело по-прежнему: цветы аккуратно ухожены, дорожки чистые, вёдра расставлены ровно. Только сама Нина будто утратила внутреннюю опору — ту самую силу, что держала всё вокруг.
— Я же говорю — тревога была ещё тогда… — продолжила Нина, прислонившись спиной к стене. — Леся тогда подбежала ко мне и шепчет: «Нин, гляди внимательней — твой Тарас возле Полищук всё вертится».
Она усмехнулась с горечью в голосе.
— А я ей что? Засмеялась. Сказала: «Леська, ты очки надень или голову проветри». Дом-то ведь пустовал долгое время. Николай со Светланой дочку в город увезли — там старики и остались. Я даже не знала, что Люба Полищук вернулась.
Оксана слушала молча. Она знала Лесю: та любила подлить масла в огонь и часто преувеличивала. Именно поэтому тогда Нина не придала значения её словам — слишком уж это не вязалось с её представлением о жизни.
— Да я даже представить себе такого не могла… — развела руками Нина. — Мы вместе двадцать пять лет прожили! Не вчера встретились… Он ведь уже взрослый человек, а не мальчишка какой-то по бабам бегать.
Она ненадолго замолчала и вдруг добавила:
— Я ещё за ужином над ним посмеялась: «Ты что ж это? Может дом у Полищук купить собрался?»
На лице мелькнуло подобие прежней улыбки.
— А Нестору ещё три месяца служить осталось… Да кто сейчас тут остаётся? Молодёжь вся в города подалась…
— И он? — тихо спросила Оксана.
— А он мне в ответ: «Мне теперь и остановиться на улице нельзя?» — вздохнула Нина. — Мы тогда вместе посмеялись над Лесей да её выдумками… Я подумала: вот до чего дошло – уже слухи нас касаются…
Она покачала головой как бы отгоняя тяжёлые мысли.
— А ведь Люба уже месяцев шесть как здесь живёт… — напомнила Оксана. — Как мужа посадили – так сразу к родителям вернулась. Мы ж её поддержали тогда… Говорили: правильно поступила – молодая ещё женщина, детей рожать пора бы ей… А она всё по тюрьмам мотается да передачи собирает…
Холодок пробежал по спине Нины – оказывается они пересекались чаще, чем она думала…
— Оксана… откуда мне было знать?.. Тарас меня сам возил на работу и обратно забирал… У фермера ведь больше трёх человек никогда нет… Да и мужики между собой держатся – прикрывают друг друга…
Она глубоко вдохнула – будто собираясь с силами перед самым трудным признанием.
— В тот день всё было как обычно… С утра скотине прививки делали – я даже к плите толком не подошла… Перекусили с Тарасом наспех – и снова в поле… Обычно он вечером коров загоняет домой… А тут слышу – мычат у ворот… Глянула в окно – его нету…
Оксана видела по глазам подруги: та вновь переживает каждую деталь того дня заново.
— Газ убавила да пошла во двор… Всех напоила-перегнала… Коров оставила напоследок – думала поможет потом… Подумала опять трактор сломался… Я ж ему говорила давно уже: иди к фермеру работать – техника там новая! А ему всё совестно было перед директором своим уходить…
Нина усмехнулась сухо:
— Стемнело уже… а его всё нету… Села я на лавку у забора да обессиленно прислонилась… Ни сил двигаться не осталось… И тут снова Леся появилась…
Она прикрыла глаза как будто стараясь вновь увидеть ту сцену перед собой:
— Подходит ко мне такая вся из себя важная да спрашивает: «Ты чего это в платке сидишь?» Потом ближе подошла да говорит: «Боже мой, Нинуська! У тебя лица нет!» И потом добавляет… — голос дрогнул у неё. — «А твой-то сейчас во дворе у Полищук так заразительно смеялся! Не смогла пройти мимо! Заглянула через щёлку… а она к нему прильнула вся такая нежная – руками под рубашку лезет…»