Оксана сжала кулаки.
— Леся ещё сказала: «Я бы её прибила. Даже если бы не была замужем — уже стыд, а так… Артём вернётся из колонии, даст ей по заслугам».
Нина тяжело выдохнула, словно после долгого подъёма в гору.
— Я ей только и ответила: «Леся, иди своей дорогой. Мне сейчас не до тебя».
Во дворе воцарилась тишина. Цветы покачивались от лёгкого ветерка, за забором пронзительно закудахтала курица. У Оксаны сжалось сердце — она чувствовала: всё услышанное было лишь началом.
Нина медленно поднялась с лавки и посмотрела на дом так, будто видела его впервые.
— Ещё полчаса просидела там, — проговорила она глухо. — Его всё не было. В дом даже не заходила. Как была… так и пошла…
Каждое слово давалось ей с трудом, словно воспоминания причиняли физическую боль. Оксана молчала, не перебивая — понимала: стоит прервать сейчас, и Нина может больше не решиться продолжить.
— Я тогда словно окаменела, — продолжила та. — Сидела неподвижно полчаса, уставившись в одну точку. Пусто в голове: ни мыслей, ни слёз. Только одно звучало внутри: не может быть… этого просто не может быть…
Она провела ладонью по лицу, будто пыталась стереть с него следы усталости.
— Потом злость накрыла такая… страшная даже стала себе самой. Думаю: значит правда всё это. Не привиделось Лесе. Не сплетни это были.
Она резко поднялась со скамейки — будто что-то внутри оборвалось.
— Даже на порог дома не ступила. В чём была — в том и пошла. По дороге палку подобрала, тяжёлую такую… Думаю: вот сейчас я им обоим…
Нина осеклась и глубоко вдохнула.
— Никогда я такой не была, Оксана. Всю жизнь терпеливая да тихая… А тут как подменили меня. Силы откуда-то взялись незнакомые… ноги сами понесли.
Край посёлка встретил её безмолвием: вечером туда редко кто заглядывал — дома старые стояли пустыми да дворы заросшие были заброшеными травами. У Полищук всё оставалось по-прежнему: калитка заперта, окна тёмные.
— Я сначала к калитке подошла, — продолжала Нина тихо. — Дёрнула… закрыто оказалось уже хотела разворачиваться… как вспомнила: у них же всегда вход через огород был открыт.
Обошла дом стороной и увидела тропинку протоптанную временем; сердце билось так сильно, что казалось – его могли услышать даже стены.
— Дверь оказалась незапертой… — прошептала она почти неслышно. — Я ведь честно хотела уйти… Уже повернулась… но тут увидела его ботинки…
Оксана вздрогнула от этих слов.
— Тараса Романенко… Я их узнаю хоть с закрытыми глазами…
Нина крепко сцепила пальцы рук перед собой – будто всё ещё держала ту самую палку в кулаке.
— Дальше всё как сквозь пелену… Влетела туда вихрем… Они… — она запнулась на полуслове,— на кровати барахтались оба… Даже сразу меня не узнали…
Оксана опустила взгляд вниз.
— Палкой ударила её… Не сильно вроде бы… но попала… — Нина выдохнула тяжело.— Подскочили оба сразу же – прикрываются как дети застигнутые врасплох…
На губах мелькнула горькая усмешка:
— А Тарас Романенко… Он меня за плечи взял и вывел наружу! Будто чужая я ему! Будто двадцать пять лет вместе ничего не значат!
— И что он сказал? – спросила Оксана едва слышно.
— Сначала мямлил что-то невнятное про беса какого-то… А потом вдруг выпрямился весь такой важный и говорит мне: «Нин, ничего поделать с собой не могу».
Она резко повернулась к подруге:
— Ты можешь представить? Он говорит мне это! Мол «Я ещё мужик», мол «Мне женщина нужна». Не такая вот уставшая постоянно да рано утром встающая! А вот такая…
Нина замолчала на мгновение – видно было: повторять дальше ей противно до дрожи в пальцах рук.
Но потом добавила:
— «Не дерево», говорит он мне тогда ещё… «А живая такая вся… неудержимая».
Оксана почувствовала холод внутри груди – слова резали слух как стекло по коже.
— Дальше я его уже почти не слушала,— продолжала Нина.— В голове только сын крутился – Нестор ведь скоро возвращается домой! Он что думает вообще? Совсем разум потерял?
Она посмотрела на подругу глазами полными боли:
— Я ему прямо сказала тогда: «Как ты Коле теперь в глаза смотреть будешь?!»
Губы Нины дрогнули в кривой усмешке:
— А он отвечает спокойно так: «А я и смотреть-то ему не собираюсь». Мол ты сама ему расскажи всё!
Во дворе вновь повисло гнетущее молчание; даже ветер перестал шелестеть листвой деревьев над головой…
И тогда она добавила совсем тихо:
— Потом сказал ещё одно… последнее своё слово тогда произнёс: «Я ухожу от тебя к Любе Полищук».
Оксана резко втянула воздух сквозь зубы:
— И ты?.. – начала было она спросить вслух…
Но Нина перебила её твёрдо:
— Не стала удерживать его вовсе! Ни слёз тебе ни криков! Просто выгнала прочь! Сказала чтоб близко ко двору больше носа своего не совал! Делить ничего мы с ним тоже не будем! Пусть только попробует через суд пойти!
Она подняла голову высоко – во взгляде сверкнуло что-то опасное:
— Оксаночка моя… лучше уж пусть посадят меня потом за это дело – но голову ему точно откручу!
Оксана быстро придвинулась ближе и положила руку ей на плечо поддерживающим жестом.