Богдан поднялся с рюмкой, и Ирина ощутила, как внутри всё сжалось. Она узнала этот взгляд — мутный, властный. Знала, что последует дальше.
— Ну что сказать, дорогие мои, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Четверть века. Звучит пугающе. Кто-то назовёт это подвигом. А я скажу — дело привычки.
Гости отреагировали одобрительным гулом. Смех звучал сыто и густо, пропитан майонезом и ароматом дорогого коньяка.
В доме стоял постоянный шум, от которого у Ирины уже давно заложило левое ухо. Серебряная свадьба — не рядовое событие, как любила повторять её покойная свекровь: женщина тяжёлая на подъём и такая же прямолинейная, как чугунный утюг. Казалось даже сейчас её дух витал где-то между салатом с кальмарами и заливным из судака, неодобрительно наблюдая за невесткой.
Ирина аккуратно поправила салфетку на коленях. Платье из холодящего кожу шёлка она купила специально для этого вечера — двадцать восемь тысяч без учёта подгонки — сидело безупречно. Но внутри всё горело.
— А теперь слово нашему молодожёну! — выкрикнул Максим, дальний родственник Богдана, которого приглашали на все торжества исключительно из-за баяна и громкого голоса. — Богдан, вставай давай! Отвечай! Четверть века вместе — это тебе не шутка! За убийство меньше дают!
Смеялась соседка Валерия — та самая, которой Ирина три года назад одолжила деньги на ремонт ванной комнаты и так до сих пор не получила обратно последнюю пятёрку. Усмехался начальник Богдана Алексей: тучный мужчина с глазами-пуговками всегда смотрел на Ирину так, будто прикидывал её вес в уме. Даже Ганна хихикнула украдкой — хотя сама недавно развелась и вроде бы должна была сидеть с печальным видом.
Богдан стоял нетвёрдо на ногах. Пиджак из недавней совместной покупки уже расстегнулся на животе: после третьей перемены блюд стало тесновато.
— Ирина у меня женщина золотая, — продолжал он с нажимом в голосе; уголки губ жены непроизвольно поползли вверх в натянутой улыбке привычного образца. — Характер у неё непростой: бывало и пилила меня, и сверлила насквозь… Но кто идеален? Я ведь тоже не подарок! А всё равно живём!
Он сделал паузу для эффекта.
— Вчера вот Алексей говорит мне: «Богдан, как ты столько лет рядом с ней выдержал? Она ж строгая у тебя…» А я ему говорю: «Алексей, дело не в том кто кого терпит… Мы друг друга терпим! Это симбиоз такой!»
Новая волна смеха прокатилась по столу. Ирина сидела неподвижно; руки спокойно лежали на коленях, только ногти впились в ткань платья чуть сильнее обычного.
— А если по-честному… — вдруг сменил интонацию Богдан: доверительный тон прозвучал почти фамильярно; он наклонился вперёд так резко, что галстук угодил прямо в тарелку с нарезкой. — Куда она денется? Двадцать пять лет выдержала — ещё столько же протянет! Кому мы нужны теперь кроме друг друга? Старые кони борозды не портят!
— Горько! — взвизгнула Валерия.
— Горько! Горько! — подхватили остальные гости хором.
Богдан потянулся к жене за поцелуем; от него пахло смесью крепкого одеколона и чеснока. Ирина подставила щёку; его губы коснулись кожи влажно и тяжело.
— Ну что ты такая чужая стала? Улыбнись хоть немного… люди же смотрят… — прошептал он ей на ухо уже садясь обратно за столик рядом. — Подарок твой потом гляну… Ты говорила сюрприз? Только чтоб не спиннинг был… У меня их уже три!
— Сюрприз будет… Богдан… сюрприз… — произнесла она тихо.
Её голос звучал ровно и монотонно – как гудение старого холодильника где-то в углу кухни. В багажнике машины – припаркованной сегодня необычно близко к воротам вместо привычного места возле гаража – лежал чемодан. Не тот большой дорожный из поездки в Турцию пятилетней давности… а другой – старый студенческий чемоданчик Ирины самого начала её взрослой жизни.