Она нажала на педаль газа.
Квартира на улице Ленина встретила её запахом времени и чужой пыли. Третий этаж, без лифта. Чемодан казался невыносимо тяжёлым, пока она поднималась по ступеням.
Открыв дверь, она щёлкнула выключателем. Под потолком загорелась тусклая лампочка без абажура, осветив узкий коридор с облезшими обоями.
Ирина втащила чемодан внутрь и дважды повернула ключ в замке. Прислонившись к двери спиной, медленно опустилась на пол.
Прямо в своём дорогом шёлковом платье — прямо на грязный линолеум.
В кармане завибрировал телефон.
На экране высветилось: «Любимый муж».
Отклонить.
Снова вызов.
Снова отклонить.
Пришло сообщение: «Вернись! Люди же узнают! Позор!»
Ирина усмехнулась. Вот оно как — главное, чтобы никто не узнал.
Она выключила телефон.
Тишина окутала квартиру.
Здесь не было посудомоечной машины. Ни ортопедического матраса. Ни огромного телевизора на всю стену.
Был старый диван с проваленной серединой. Стол с клеёнкой в цветочек. И окно, за которым шумел ночной город.
Ирина поднялась и пошла на кухню. Открыла кран — сначала потекла ржавая вода, но вскоре пошла чистая струя. Она наполнила стакан и выпила залпом. Вода была холодной и вкусной.
— Ну что ж, здравствуй, Ирина, — сказала она своему отражению в тёмном оконном стекле.
Страх подступал к горлу тошнотой.
Завтра нужно идти на работу. Объяснять коллегам, почему ночевала не дома. Считать оставшиеся гривны после оплаты аренды — еды почти не на что осталось.
Богдан так просто не отстанет: будет приезжать, уговаривать, угрожать или жалобно просить вернуться. Подключит родственников — Ганна обязательно позвонит с нравоучениями… та самая Ганна, что сама развелась всего полгода назад!
Никита… Он позвонит в воскресенье. Она расскажет ему всё как есть. Он поймёт — он всегда понимал её лучше всех остальных.
Двадцать пять лет вместе — это больше чем привычка; это как деревья со сплетёнными корнями: если рвать — только по живому мясу…
Ирина присела на табурет у окна. Внизу проехало такси; под фонарём целовалась пара прохожих.
Вдруг вспомнилось: пять лет назад ей очень хотелось записаться на курсы флористики… Тогда Богдан лишь рассмеялся: «Куда тебе? У тебя же аллергия на пыльцу! И стоит это как крыло от самолёта! Лучше теплицу мне полей».
Аллергии у неё никогда не было — просто один раз чихнула…
«А ведь я могу пойти», — подумала Ирина вдруг. «Узнать завтра расписание… Зарплата через неделю».
Эта мысль была хрупкой и робкой — словно первый росток сквозь трещину в асфальте…
Но она уже появилась внутри неё.
Она не знала наверняка, вернётся ли к Богдану снова… Может быть через неделю – когда закончатся деньги или силы – соберёт чемодан и поплетётся обратно в свой “золотой” дом слушать лекции про “старых коней”.
А может быть – нет…
Впервые за двадцать пять лет она понятия не имела, каким будет завтрашний день…
И именно от этого незнания где-то глубоко под солнечным сплетением вместо привычного страха вдруг зашевелилось что-то горячее… живое… голодное до жизни…
Она достала из сумки коробку с остатками праздничного торта – тем самым куском, который успела тайком спрятать во время спора Богдана с гостями…
Отломила кусок рукой – бисквит был сладкий и пропитан коньяком…
Ирина ела его прямо там – одна посреди чужой кухни – пачкая пальцы кремом и плача навзрыд…
Слёзы капали прямо на клеёнку… перемешиваясь с крошками…
Но это были её слёзы.
Её торт.
Её ночь…
Она вытерла лицо салфеткой:
— Ничего страшного… Прорвёмся… – произнесла вслух тихо и твёрдо…
Поднялась и пошла готовить себе постель на продавленном диване…
Завтра начнётся новый день…
И в этом дне уже точно никто не скажет ей больше терпеть…