Богдан наблюдал, как Галина хлопочет на кухне, готовя воскресный обед. Такая тихая, такая… правильная. Совсем не похожа на свою дочь. Стоило лишь вспомнить о Ганне — и внутри всё сжималось от ярости. Зазнавшаяся. Думает, что если носит дорогие костюмы и ездит на новой машине, то уже выше всех?
Он вспоминал их первую встречу — день рождения Галины. Тогда Ганна показалась ему милой девушкой. Чуть настороженной, но разве это не естественно — волноваться за счастье матери? Он тогда был при полном параде, рассказывал о своей работе, делился планами. Улыбался — он всегда знал, когда стоит улыбаться.
***
Первый год брака прошёл… сносно. Галина старалась изо всех сил соответствовать роли идеальной жены. А вот Ганна… С каждым месяцем она раздражала его всё сильнее. Её продвижение в компании, её самостоятельность и этот постоянный вызов во взгляде — словно она видела его насквозь.
«Ничего», — думал он вслух за семейным столом, язвительно комментируя её новый костюм, — «я напомню тебе твоё место».
Но она не поддавалась. Только смотрела холодным взглядом, от которого по спине пробегал озноб. И с каждым днём злость внутри разрасталась всё сильнее, искала выход наружу. Хорошо ещё, что Галина понимала: мужчине иногда нужно сбросить напряжение. Синяки быстро проходят — а послушание жены должно быть нормой.
***
Известие о её повышении стало ударом ниже пояса. Он сидел в кабинке туалета и тупо смотрел в стену; руки дрожали от бессильной ярости. Как? Как эта девчонка осмелилась? Эта должность должна была достаться ему! Он ведь проработал здесь столько лет, знал все тонкости и умел находить подход к нужным людям…
Первое совещание стало настоящим унижением. Он запомнил тот момент до мелочей: она вошла уверенно и спокойно, с лёгкой полуулыбкой на лице — теперь его начальница… падчерица.
— Богдан, это ведь ваш проект?
Даже сейчас воспоминание об этом вызывало жар в ушах и чувство стыда до тошноты. Эти взгляды коллег… Он знал: они злорадствовали молча при каждом его промахе. Особенно молодые сотрудники — те самые, кого он держал в строгости годами. Пусть знают своё место? А теперь сам оказался у подножия карьерной лестницы.
***
Алкоголь стал спасением сначала понемногу… потом всё больше и чаще. Галина молчала: только глядела тем своим затравленным взглядом из-под лба… Но со временем в нём появилось что-то новое – презрение? Нет! Его жена не имеет права так смотреть!
— Чего уставилась?! – рычал он вечерами.— Думаешь лучше меня?
Она молчала в ответ; только тихо всхлипывала по ночам – думая, что он спит.
Работа стала пыткой: каждое утро было как казнь без приговора. Ганна действовала чётко и безупречно – придраться было невозможно ни к чему; жаловаться тоже не на что… Оставалось лишь наблюдать за тем, как рушится всё то, что строилось годами: уважение коллег… влияние… вся жизнь.
«Отчет должен быть у меня к девяти утра, Богдан.»
«Четыре минуты опоздания – нарушение дисциплины.»
«Вы уверены в своих силах по этому проекту?»
Богдан… Степанович… Каждый раз звучало как плевок в лицо.
***
А потом внутри что-то надломилось окончательно.
Может быть тогда – когда он увидел Галину смеющейся во время разговора с дочерью по телефону так легко и искренне… как давно уже не смеялась рядом с ним? Или когда секретарша – та самая пугливая девушка – «случайно» пролила кофе на его рубашку и даже не извинилась? Или когда он поймал своё отражение в зеркале уборной: помятый человек с красными глазами…
Алкоголь больше не спасал – только усиливал ощущение потери контроля над собой и реальностью вокруг него расползалась трещинами… Крики становились громче; ругань злее… Но теперь Галина уже не плакала – просто смотрела тем новым взглядом…
Точно таким же холодным взглядом смотрела и Ганна.
Словно обе знали то единственное важное знание… которое было недоступно ему самому.
Последний день остался туманным воспоминанием: вспышки ярости перед глазами; звон разбитых рамок со снимками; крик Галины… И вдруг появилась она – спокойная до пугающего равнодушия… телефон уже был у неё в руке…
И тогда он понял всё сразу.
Он думал всё это время быть охотником… А оказался добычей.
— У тебя пять минут собрать вещи.
Стоя на улице с чемоданом возле ног, он бросил последний взгляд вверх на окна их дома… Там горел свет… Они были вдвоём: мать с дочерью…
А сам он стал никем…
Богдан поправил галстук — последним движением сохранив остатки достоинства — и шагнул навстречу сгущающимся сумеркам города…
Где-то там ждала ещё одна бутылка для него…
Последняя отрада поверженного короля.