Дарина шагала по влажному мартовскому тротуару, крепко держа в руке тёплую ладошку Марко. Под ногами хлюпал мокрый асфальт — накануне прошёл первый весенний дождь, оставив после себя лужи, перемешанные с песком, на привычной дороге к районной поликлинике. Утро окутал густой туман, словно город ещё не успел окончательно проснуться. Он стелился между домами, размывая очертания и растягивая время в вязкую неопределённость.
Дарина машинально проверила содержимое сумки: паспорта, направления, справки… Жёлтая папка была набита под завязку — каждый листок напоминал о маленькой победе и одновременно о боли. В памяти всплывали вечера, когда они с мужем вдвоём корпели над выписками, выискивая нужные формулировки, объясняя врачам и чиновникам свою ситуацию, прося и доказывая. Сегодняшний день казался финальной точкой — впереди комиссия: сначала её ждёшь как надежду на перемены к лучшему, а потом боишься как приговор. Внутри всё сжималось от тревоги — как перед прыжком в ледяную воду: ещё мгновение — и можно было бы повернуть назад.
Марко молча шагал рядом, слегка прикусывая губу — привычка из детства, от которой пытались отучить без особого успеха. Он уже понимал: если мама держит его за руку особенно крепко — значит впереди что-то важное. На нём был любимый вельветовый пиджачок — немного потертый временем и украшенный подаренной брошкой в виде жёлтой кошечки на лацкане. Шапка сидела чуть набекрень после очередной попытки взъерошить волосы.
— Дарина… — вдруг негромко спросил он, не глядя вверх: — А туда… в кабинет… можно будет рисовать? Я возьму свои карандаши?
Дарина замедлила шаг и обернулась к сыну. Перед ней стоял худощавый мальчик с задумчивым взглядом — в этих глазах скрывалось куда больше чувств и мыслей, чем он мог выразить словами.
— Конечно можно. Обязательно бери их с собой, мой хороший. Только сначала тебя попросят немного поговорить. А потом рисуй сколько захочешь, хорошо?
Он молча кивнул и крепче прижал к груди блокнот с резинкой — словно это был его щит или талисман; личный мирок, где всё понятно и безопасно.
Они подошли к крыльцу поликлиники. Над входом висела облупившаяся табличка с надписью о «приёме строго по записи», но у дверей уже собрались родители с такими же яркими папками и усталыми лицами. Кто-то грел руки о бумажный стаканчик кофе; кто-то тихо ругал ребёнка за испачканные варежки. Все они были похожи друг на друга: настороженные взгляды, следы бессонных ночей под глазами… Казалось, будто все они связаны чем-то невидимым.
Дарина остановилась у входа и огляделась вокруг. Ей хотелось задержать этот момент — пока ничего ещё не произнесено вслух и всё остаётся возможным. Она провела языком по пересохшим губам; внутри грудной клетки тревога забилась сильнее прежнего: а вдруг опоздали? А если чего-то не хватает? Она снова пересчитала бумаги в папке — знакомое движение помогало хоть немного упорядочить мысли.
Марко нарушил молчание:
— Дарина… я ведь смогу хорошо ответить на вопросы? Не переживай за меня…
Как же это было по-взрослому — думать не о себе самом сейчас, а о маминых чувствах… Дарина улыбнулась сквозь дрожащие губы.
— Ты у меня самый умный и добрый мальчик на свете! Всё получится обязательно! Главное — будь собой… Ну что ж… идём?