Врач задаёт уточняющие вопросы о самочувствии, Ирина просит нарисовать «семью» и немного поговорить о чувствах. Похоже, Марко справляется — улыбается, хоть и немного напряжённо.
Дарина замечает, как Мария быстро делает пометки в блокноте. Время словно растягивается. Час будто растворяется в воздухе — и вот уже звучит приглушённый голос:
— Благодарим, всё уточнили. Результат будет в приёмной, подождите немного.
Они выходят из кабинета. За дверью — совсем другое ощущение времени. Дарина крепко прижимает Марко к себе. Он крутит в руках свой блокнот — на последней странице теперь нарисован ещё один маленький домик. Дом, где принимают, где можно чувствовать себя в безопасности.
…внимательно следит за каждым словом Марко: как он жестикулирует, путается в застёжках на рукаве куртки, сжимает край блокнота пальцами. В её взгляде нет ни оценки, ни поддержки — только холодная фиксация происходящего для протокола.
Молчание затягивается. Стрелки часов на стене застыли на том же месте, что и полчаса назад: кажется, время внутри комиссии остановилось. Дарина ощущает тяжесть момента каждой клеткой тела — слышит ритм собственного сердца, замечает каждую складку на лице Ларисы и ловит каждое усилие Марко подобрать «правильные» слова.
— Спасибо тебе. Посиди пока в коридоре, мы немного побеседуем с мамой, — наконец произносит Ирина.
Марко тихо выходит и аккуратно прикрывает за собой дверь.
***
Оставшись одна с комиссией, Дарина вдруг чувствует себя не матерью-защитницей, а испытуемой под микроскопом. Вопросы становятся всё более сухими и формальными:
— Как проявляются особенности дома?
— Как он реагирует на новые места или незнакомых людей?
— Что вы делаете для его поддержки в тревожных ситуациях?
Каждый ответ даётся с трудом — словно шаг по минному полю: где-то нужно быть предельно откровенной, а где-то сгладить углы формулировками помягче. Ведь так важно получить поддержку без очередного ярлыка.
— Какие у вас ожидания от заключения комиссии? — уточняет Мария.
Дарина ненадолго задумывается. Она могла бы сказать что-то нейтральное или «правильное», но вдруг выбирает честность:
— Мой сын не хуже других детей и не лучше их тоже. Он просто другой. Я хочу для него возможности учиться и быть частью общества без постоянного страха перед чужой жестокостью или равнодушием. Мне нужна поддержка — не жалость; шансы — а не ограничения.
И чтобы все помнили: он прежде всего человек, а не строчка диагноза на бумаге.
Члены комиссии переглядываются между собой. На их лицах трудно прочесть эмоции — слишком часто здесь слышат просьбы вперемешку со страхами и разочарованием родителей.
— Спасибо вам. Заключение будет готово через три дня. Мы направим уведомление по почте или через портал, — официальным тоном сообщает Мария.
Дарина кивает головой и выходит обратно в коридор. Там её уже ждёт Марко.
— Всё нормально? — шепчет он ей навстречу.
— Всё хорошо, малыш мой… всё хорошо… — улыбается Дарина сквозь учащённое биение сердца.
В коридорах клиники стало чуть светлее от дневного света за окнами. Дарина знает: теперь остаётся только ждать ответа комиссии. Но главное уже произошло: она выдержала это испытание вместе с сыном… И он справится тоже.
Прошло три дня ожидания. За это время Дарина научилась смотреть на экран телефона без паники… хотя каждый новый звонок всё равно отзывался тревогой внутри неё. Смс она даже не ждала: важные вещи приходят только по электронной почте или через портал государственных услуг…