Елена Викторовна побледнела. Не картинно, не так, как описывают в романах, а совсем по-житейски: лицо стало землистым, плечи будто сразу просели, глаза забегали от сарая к калитке и обратно.
— Мангал Кириллу отдали, — наконец выдавила она. — Племяннику. У него старый совсем прогорел.
— Какой именно мангал? Тот новый, что стоял у забора?
— У забора другой. Этот был большой. С крышкой.
Мария на секунду прикрыла глаза. Она сразу поняла, о каком мангале речь. Он стоил не как обычная железная коробка на ножках. Она покупала его на отложенные деньги, долго выбирала модель, сравнивала отзывы, смотрела размеры. Дмитрий тогда только поморщился и сказал, что для балкона такая махина не годится, а потом пообещал «временно пристроить».
— Дальше, — сказала она ровно. — Что ещё ушло?
— Две складные лавки взяла Дмитриева сестра, — нехотя призналась свекровь. — У сына день рождения был. Ей гостей надо было куда-то сажать.
— То есть золовка забрала мои лавки?
— Она не знала, что они твои.
— Разумеется. У вас здесь, как я вижу, никто ничего не знает. Просто берут и пользуются.
Елена Викторовна вспыхнула.
— Следи за тоном! Со старшими так не разговаривают!
Мария сделала шаг вперёд. В её движении не было прямой угрозы, но свекровь почему-то сама отступила назад, почти упершись спиной в дверь сарая.
— Уважение закончилось там, где прозвучало: «тебе ездить незачем». Сегодня я заберу всё, что поместится в машину. Остальное Дмитрий обязан перевезти ко мне в течение недели. То, что уже раздали родне, вернут. Или возместят стоимость. Не «потом», не наличными в конверте без расписок, не обещаниями. По списку.
— Ничего он тебе возмещать не станет.
— Станет, — спокойно ответила Мария. — Просто пока ещё об этом не знает.
Она вышла из сарая и набрала номер грузчиков, который предусмотрительно нашла утром. Небольшой грузовик могли подать примерно через два часа. Этого вполне хватало, чтобы закончить перечень и рассортировать вещи.
Елена Викторовна, услышав разговор, тут же схватилась за телефон.
— Я Дмитрию сейчас позвоню!
— Звоните, — безразлично разрешила Мария.
Дмитрий приехал раньше, чем грузчики. Судя по всему, находился где-то недалеко. Его машина резко остановилась у калитки, дверца хлопнула так, что за забором дрогнула сетка. Он вошёл во двор широким, тяжёлым шагом — в светлой футболке, с лицом человека, который уже готов обвинять, но ещё не успел подобрать подходящие слова.
— Что ты тут устроила? — бросил он едва ли не с порога.
Мария стояла возле веранды. Рядом аккуратными рядами лежали вещи с наклеенными номерами: кресла, коробки, чемоданчик с инструментами, велосипед. Она даже не сразу повернулась к мужу. Сначала сфотографировала маркировку на пластиковом контейнере, проверила кадр и только потом подняла взгляд.
— Провожу инвентаризацию.
— Ты вообще в себе? Приехала к моей матери и роешься у неё в сарае!
— Я нашла велосипед, который якобы украли из сервиса. Отличный у вас сервис, надо сказать. С доставкой прямо на мамину дачу.
У Дмитрия дёрнулась щека.
— Я собирался тебе потом объяснить.
— Когда именно? На серебряную годовщину?
— Не передёргивай.
— Я ещё даже не начала.
Он подошёл ближе и заговорил тише, почти сквозь зубы:
— Собирайся. Едем домой. Там поговорим нормально.
— Нет. Разговаривать будем здесь. При твоей матери. Она тоже участвовала.
Елена Викторовна всплеснула руками:
— Да я вообще ничего не знала!
Мария повернула к ней голову.
— Минуту назад вы сами рассказывали про мангал, который отдали племяннику, и про лавки у золовки. Держитесь одной версии.
Дмитрий резко посмотрел на мать:
— Мам!
— А я что? — возмутилась та. — Она тут полицией пугает!
— Я никого не пугаю, — сказала Мария. — Я предлагаю закрыть вопрос без скандала. Но если мои вещи попытаются удержать, я оформлю всё официально.
Дмитрий сжал кулаки, потом заставил себя разжать пальцы. Он видел, что за соседним забором уже наблюдают. С другой стороны участка появилась ещё одна женщина с ведром и сделала вид, будто просто идёт по своим делам. Летние дачи не признавали личного пространства: любой спор здесь за несколько минут превращался в новость для трёх улиц.
— Это семейное, — произнёс он, стараясь говорить увереннее. — Я перевёз вещи к маме, потому что в квартире их было некуда ставить.
— Тогда почему ты сказал, что велосипед украли?
Он отвёл глаза.
— Не помню.
— Я напомню. Потому что ты отдал его матери, чтобы она ездила в магазин. Только она на нём не ездила. Он просто стоял у сарая и ржавел.
— Я думал, тебе он уже не нужен.
— Ты не думал. Ты решил вместо меня.
— Господи, ну устроила шум из-за какого-то барахла!
Мария улыбнулась. Дмитрий эту улыбку не выносил. В ней не было ни тепла, ни растерянности, ни привычного желания сгладить углы.
— Прекрасно. Если это барахло, значит, отдаёшь без возражений.
— Ничего отсюда не поедет, пока мы нормально не поговорим.
— Нормально поговорить можно было восемь лет назад.
Он шагнул к креслам, словно собирался поднять их и занести обратно на веранду. Мария тут же подняла телефон.
— Дмитрий, я снимаю. Возьмёшь хоть одну вещь — на видео будет видно, что ты мешаешь вывозу моего имущества.
— Ты меня записываешь? — он даже растерялся.
— Да.
— Я твой муж!
— Именно поэтому мне и пришлось научиться фиксировать факты.
В этот момент на дороге показался небольшой грузовик. Из кабины выбрались двое мужчин. Мария подняла руку, привлекая их внимание.
— Сюда, пожалуйста. Грузим строго по списку.
Дмитрий смотрел на происходящее так, будто реальность впервые отказалась подстраиваться под его удобную версию. Он привык, что Мария спрашивает, но не проверяет. Верит, но не пересчитывает. Соглашается, но потом не возвращается к неприятной теме. А теперь перед ним стояла женщина с чеками, распечатками, списком, телефоном и нанятыми грузчиками.
— Ты это не вывезешь, — процедил он.
— Вывезу.
— Я запрещаю.
— Запрещай громче. Соседям тоже интересно.
За забором Надежда Михайловна вдруг закашлялась, явно пряча улыбку.
Грузчики принялись за работу. Мария сверялась с блокнотом. Кресла — в кузов. Коробки — туда же. Инструменты — открыть, снять содержимое на фото, снова закрыть. Велосипед — закрепить отдельно. Микроволновку она пока оставила, сделав пометку как о спорной вещи: куплена в браке, но вывезена без согласования. Сейчас её интересовало не всё подряд, а только то, что можно было быстро и безупречно доказать.
Дмитрий ходил от матери к грузчикам, от грузчиков к Марии, но ни на что не решался. Его злость разбивалась о включённую камеру телефона.
— Ты понимаешь, что после такого у нас уже ничего не будет как раньше? — наконец бросил он.
Мария посмотрела на него спокойно.
— У нас всё изменилось в тот момент, когда ты решил, что моими вещами можно распоряжаться тайком. Просто я узнала об этом только сегодня.
Елена Викторовна опустилась на ступеньку крыльца. Злости на её лице почти не осталось. Остались усталое раздражение и тревога: привычный семейный порядок, где сын принимает решения, а невестка не вмешивается, рушился у неё на глазах.
Когда грузовик выехал со двора, Мария захлопнула блокнот.
— Теперь переходим к списку отсутствующего, — сказала она. — Мангал с крышкой. Две складные лавки. Что ещё?
Дмитрий коротко, нервно рассмеялся.
— Ты серьёзно собираешься требовать какие-то лавки?
— Да.
— Это уже смешно.
— Смешно станет, когда твой племянник узнает, что подарок на день рождения был куплен не тобой и не твоей матерью.
Елена Викторовна прикрыла лицо рукой.
— Не трогай ребёнка.
— Ребёнка никто не трогает. Чужое будут возвращать взрослые.
Дмитрий понизил голос:
— Мария, хватит. Ладно, я признаю, перегнул. Но не надо позорить семью из-за вещей.
— Ты сейчас защищаешь не семью. Ты защищаешь удобную схему.
— Какую ещё схему?
Мария достала из сумки распечатки и протянула ему.
— Вот переписка. Вот чеки. Вот фотографии. Вот список. В течение недели возвращаешь всё отсутствующее или покупаешь равноценную замену. И ещё: сегодня вечером ты забираешь свои вещи из моей квартиры.
Дмитрий застыл.
— Что?
— Именно то, что ты услышал.