— Оксана. — Маричка убрала телефон в сторону. — Хочу вам кое-что показать.
Из сумки она достала потрёпанный блокнот с пожелтевшими страницами и измятой обложкой.
— Это дневник моего отца. Он вёл его много лет. После его смерти мама передала мне.
Оксана застыла. Книга выскользнула из рук и упала на пол.
— Там есть записи о вас.
— Откуда ты это знаешь?
— По фотографии поняла. Папа хранил одну. На обороте было написано: «О., 1995». Когда Богдан показал семейные снимки, я сразу узнала вас.
Повисла тишина, в которой слышалось только биение сердца.
— Я не собираюсь говорить об этом Богдану или кому-либо ещё. Просто хотела, чтобы вы знали.
— Зачем? — с трудом произнесла Оксана.
Маричка помолчала, перебирая пальцами кулон на шее.
— Папа писал, что вы были единственной женщиной, которую он по-настоящему любил. После вас он уже не смог так чувствовать. Маму уважал, ценил… но это было другое чувство.
— Маричка, я…
— Не нужно ничего объяснять. Я не осуждаю вас. Просто хотела, чтобы вы знали — для него это имело значение до самого конца.
Она поднялась и вышла из комнаты, оставив блокнот на столе.
Оксана осталась сидеть неподвижно. Затем медленно протянула руку и раскрыла первую страницу.
Аккуратный мелкий почерк — она бы узнала его среди тысячи других.
«15 марта 1994 года. Сегодня встретил женщину, которая перевернула всё моё представление о жизни…»
Она читала до самого вечера.
О встречах и расставаниях. О надеждах и разочарованиях. О том дне, когда она сказала «нет», и как он ехал сквозь весь город с затуманенными от слёз глазами. О попытках забыть её в другом городе. О свадьбе, рождении дочери. О том случае, когда спустя годы случайно увидел её на улице — и не решился подойти ближе. Об этой самой фотографии в ящике стола, которую доставал каждый раз, когда становилось особенно тяжело.
Последняя запись датирована неделей до его смерти:
«Я всё ещё думаю о ней. Глупо звучит? Прошло столько лет… Но я так и не смог забыть её полностью. И уже вряд ли смогу».
Мужчины вернулись к ужину; Оксана накрыла на стол, улыбалась им и расспрашивала о делах дня минувшего. Ярослав жаловался на протекающую крышу — Богдан пообещал помочь летом с ремонтом.
Маричка сидела напротив неё за столом и ни разу не подняла взгляд ей в глаза.
На следующий день они уехали домой.
Богдан крепко обнял мать перед отъездом и пообещал звонить чаще обычного; Маричка пожала ей руку — их взгляды пересеклись лишь на миг.
— Спасибо за гостеприимство, Оксана.
— Приезжайте ещё как-нибудь…
Машина скрылась за поворотом дороги вдоль сада.
Ярослав уже устроился у телевизора с пультом в руке:
— Хорошие ребята… И Маричка толковая девушка такая!
— Да… — кивнула Оксана тихо. — Действительно толковая…
Она пошла мыть посуду; за окном сгущались сумерки, а в стекле отражалось её лицо — обычное лицо женщины пятидесяти семи лет от роду…
На столе остался лежать блокнот: оставила ли его Маричка намеренно или забыла случайно — Оксана решила не выяснять этого вопроса для себя сейчас… Просто убрала дневник в комод под аккуратную стопку белья…
Ярослав щёлкал каналы один за другим; за стеной вполголоса разговаривали соседи; где-то во дворе лаяла собака…
Оксана вытерла последнюю тарелку насухо тряпкой…
Сыр она всё так же будет нарезать тонкими пластинками…