Родня мужа — это что‑то сродни стихийному бедствию. Отменить нельзя, договориться практически невозможно, остаётся лишь укреплять собственные нервы и наблюдать за происходящим, словно за фильмом с попкорном в руках.
К счастью, мой муж Тарас прекрасно понимал, что его семейство — это передвижная кунсткамера, и в наш брак старался их не вмешивать. Однако от обязательных ужинов и редких визитов вежливости всё равно никуда не денешься.
Особенно на общем фоне выделялась Александра. Это было поистине уникальное создание: лицемерие для неё являлось такой же естественной средой обитания, как для остальных — кислород.
В лицо она разливала такой приторный сироп комплиментов, что собеседник рисковал заработать сахарный диабет. Зато за спиной щедро осыпала ядовитыми комментариями, делая это с ловкостью рыночной торговки.
Её излюбленным занятием было присасываться к «добрым людям». Деньги «до зарплаты» она брала легко и забывала возвращать, редкие книги одалживала и отдавала с кофейными пятнами, а дорогие духи могла «по ошибке» унести с собой.
Я для Александры всегда была бельмом на глазу. Во‑первых, зарабатывала я втрое больше её мужа Максима. Во‑вторых, на её манипуляции я не поддавалась.
В нашем доме имелся ещё один индикатор её истинной натуры — огромный пушистый сибирский кот Богдан. Добрейшее существо, которого Александра на словах обожала: «Ой, какой сладкий! Иди к тёте Александре!»
Но стоило мне отвернуться, как «тётя Александра» преображалась. Однажды через зеркало в коридоре я заметила, как она с отвращением оттолкнула подошедшего к ней Богдана ногой и зло прошипела: «Пошёл вон, блохастая помойка, колготки мне порвёшь!»
Богдан тогда обиженно мяукнул и юркнул под диван. Я промолчала, но мысленно сделала пометку: передо мной не просто наглая особа, а ещё и жестокая.
История, которая окончательно расставила всё по местам, началась за месяц до свадьбы моей лучшей подруги Марички. К этому событию я подошла основательно.
Я не просто приобрела платье — я вложилась в произведение искусства. Это был шедевр от нишевого итальянского дизайнера: глубокий изумрудный оттенок, тяжёлый струящийся шёлк, безупречная посадка.
Обошлось оно мне в двести тысяч гривен. Но когда я увидела себя в нём в примерочной, сомнений не осталось — ради такого можно было хоть месяц сидеть на одной гречке. Платье было идеальным.
Моя оплошность заключалась в том, что я оставила чехол с ним на видном месте, когда Александра заскочила к нам «буквально на минутку».
Её глазки тут же зацепились за находку.
— Юлия! — взвизгнула она так, будто перед ней возник Брэд Питт. — А что это у нас тут за красота?
Я и опомниться не успела, как молния уже была расстёгнута. Шёлк вспыхнул в свете люстры. Александра замерла, и я почти услышала, как в её голове щёлкают калькуляторы, подсчитывая чужую роскошь.
— Боже, Юлия… Это же невероятно. Слушай, — тон мгновенно стал просительно‑сладким, ладони сложились у груди, — у меня в пятницу концептуальная фотосессия. Я воплощаю образ городской нимфы среди бетона. Мне жизненно необходимо именно это платье! Всего на пару часов!
Я молча смотрела на её уверенный сорок шестой размер, который она явно собиралась уместить в мой сорок второй.
Пауза была истолкована по‑своему, и Александра перешла в наступление:
— Юлия, родная моя! Клянусь, я даже дышать буду осторожно! Не сяду в нём, честное слово! Только постою перед камерой! Ассистенты будут держать подол, с меня пылинки сдувать! — и, не сбавляя напора, принялась горячо уверять, что если с платьем случится хоть малейшая неприятность, она без разговоров купит мне новое.