— Ой, да! Платье… обычное. Если честно, у брендов сейчас качество уже не то. Ткань какая-то слабая, дешёвенькая, нитки торчат. Хотя в кадре выглядело терпимо. Я, можно сказать, вытянула его своей харизмой.
Я медленно приподняла брови.
— Слабая ткань? Дешёвая? Как любопытно. В бутике меня уверяли, что это итальянский шёлк ручной работы высшего класса.
Поднявшись из-за стола, я вышла в коридор, достала из сумки чёрный кофр и вернулась обратно. В столовой воцарилась напряжённая тишина.
Я аккуратно положила кофр на край стола, неторопливо расстегнула молнию и вынула из него изумрудные лохмотья.
— Светлана, Максим, прошу, оцените, — я развернула платье так, чтобы всем бросались в глаза разодранный шов, грубые чёрные стежки и испачканный подол. — Вот к чему приводит «слабая ткань», когда некая муза с первобытной пластикой пытается втиснуться в чужой размер.
У Александры заметно забегали глаза.
— Я… оно таким и было! — взвизгнула она, срываясь на высокий тон и указывая на меня пальцем. — Ты нарочно подсунула мне брак, чтобы выставить дурой! Я всего лишь надела его через голову, а оно сразу разошлось по швам!
— Правда? — я спокойно вынула из кармана жакета сложенный лист с печатью. — А это заключение из престижного ателье, куда я отнесла платье в понедельник. Мастер чётко указал: разрыв произошёл из-за чрезмерного натяжения ткани. Иначе говоря, кто-то попытался впихнуть невпихуемое.
Я бросила документ на стол и добавила:
— А чёрные нитки, которыми ты, Александра, кое-как стянула дыру, продаются в любом подземном переходе. В Италии такими даже мешки не штопают.
Максим, супруг Александры, человек экономный и до дрожи боящийся огласки, густо покраснел.
— Александра… это правда? Ты испортила вещь Юлии, зашила как попало и ничего не сказала? — процедил он сквозь зубы.
— Максим, она всё выдумывает! Это подстава! Она просто мне завидует! — захлёбывалась Александра, пуская показные слёзы. Светлана уже приоткрыла рот, собираясь вступиться за «свою девочку», но я опередила её.
— Александра, мы ведь взрослые люди, — произнесла я спокойно, почти холодно, наслаждаясь её растерянностью. — Я не злопамятна. Не подошёл размер — так и скажи, извинись. Зачем же тайком возвращать испорченную вещь, словно нашкодивший ребёнок, и надеяться, что я ничего не замечу? Это выглядит… жалко.
Выдержав паузу, я положила рядом второй документ — чек из бутика.
— Платье восстановлению не подлежит. Поскольку мы семья, я не стану требовать компенсацию морального вреда. Только его стоимость. Двести тысяч гривен. Перевод по номеру телефона прямо сейчас меня устроит.
В тишине было слышно, как тикают часы на стене. Максим в ужасе уставился на чек. Для их бюджета такая сумма означала отказ от долгожданного отпуска.
— Сколько?! — ахнула Светлана, прижимая руку к груди. — Юлия, да побойся бога! За какую-то тряпку?!
— За произведение итальянского дизайна, Светлана. Которое ваша дочь уничтожила, попыталась скрыть этот факт и теперь ещё смеет обвинять меня.
Я перевела взгляд на Максима.
— Максим, я всегда считала тебя человеком чести. Мне не хочется выносить эту неприятную историю за пределы семьи. Но если Александра думает, что может безнаказанно брать чужие дорогие вещи, рвать их и грубить, придётся опубликовать фотографии в соцсетях. Отмечу всех её фотографов, визажистов и подруг.