На мгновение взгляд Валентины пересекся с глазами Дмитрия. Сегодня ее волосы были собраны в тугую косу, и это придавало ей удивительно знакомый облик.
Когда дверь захлопнулась, в кабинете воцарилась тягостная тишина. Дмитрий с недоумением уставился на врача.
— Я не уверена, имею ли право делиться этим, — произнесла она негромко, глядя на свои безупречно ухоженные руки. — И если вы решите пожаловаться, я все отрицаю. Это была ее просьба. Она хотела, чтобы я написала в заключении: он представляет угрозу. Чтобы я рекомендовала комиссию и… потом намекнула вам на один хороший частный интернат. Вы бы согласились, я уверена. Вы устали.
Дмитрий слушал с выражением полного недоверия. Кто? О ком речь?
— И знаете, — голос женщины дрогнул, — возможно, это действительно был бы верный шаг. Ради вас. Ради вашей жены. Вы заслуживаете простого человеческого счастья. Она это осознает… а вы пока нет.
Когда до Дмитрия дошло, что «она» — это Вероника, он фыркнул от абсурдности услышанного.
— Вы врете! — вырвалось у него. — Зачем?!
Врач тяжело вздохнула, поднялась со стула и провела рукой по лицу так, будто стирала маску профессионального равнодушия. Ее голос изменился — стал простым и уставшим:
— Ты меня вряд ли помнишь, Дмитрий… Я редко приезжала к маме, а когда она заболела — очень жалела об этом. Я знаю всё то доброе, что ты для нее сделал: как продал квартиру и отдал ей деньги… хотя она получала пособие на вас обоих. Очень приличное пособие. Именно благодаря этим деньгам я смогла окончить учебу и получить профессию. Да… она обкрадывала вас с братом… Но не из злобы или корысти. Она искренне любила вас обоих… просто считала: я — ее родная дочь — важнее.
Мир перевернулся перед глазами Дмитрия; его затошнило физически, стены поплыли вокруг него волнами тревоги и ужаса. Эти глаза… Глаза Оксаны… Ее дочь…
— Если хочешь… — прошептала она почти неслышно, — я могу перепечатать заключение заново… И ты будешь свободен… Счастлив… Но ты ведь не сможешь так поступить?
Он молча покачал головой: словно загипнотизированный или парализованный внутренним конфликтом мыслей и чувств. Что он скажет Веронике? Как теперь жить? Но одно было несомненно: брата он не предаст ни при каких обстоятельствах. А сына?.. Разве можно бросить собственного ребенка? А Веронику?.. Женщину всей его жизни…
Еще секунда в этом кабинете казалась пыткой; он резко развернулся на месте и случайно задел стул — тот с грохотом упал набок. Подняв его неловко и поспешно, Дмитрий выбежал в коридор прочь от этого страшного листа бумаги и душераздирающей правды.
Дома он опустил взгляд в пол и сказал тихо: врач ошиблась; повторные анализы показали: Иван абсолютно безопасен для окружающих. Вероника открыла рот было что-то сказать… но встретившись с его взглядом замолчала и медленно закрыла рот обратно.
На ее руках спал Богдан – посапывая во сне крошечным носиком.
Иван осторожно подошел ближе; протянул руку к ребенку и едва коснулся пальцем мягкой щечки племянника.
Дмитрий заметил: тело Вероники напряглось инстинктивно – но она не отстранилась.
Иван погладил теплую кожу малыша кончиком пальца и прошептал:
— Хороший…
Через неделю они перебрались жить к родителям Вероники.
Иван плохо переносил новую обстановку – просторную комнату с видом на шумный проспект; ему было тревожно среди чужих стен без привычных запахов дома и любимой собаки.
— Ну разве не говорила?! – закатывала глаза теща перед тем как выйти из квартиры – В такой нервотрепке невозможно существовать! Просто невозможно!
Она хлопнула дверью за собой.
А Дмитрий с Вероникой молча сидели на кухне – прислушиваясь к всхлипам Ивана за стеной да к ровному дыханию спящего Богдана в кроватке рядом.
Через час теща вернулась обратно – прямо в пальто; в руках у нее была картонная коробка из которой доносилось странное поскуливание.
Не снимая верхней одежды она прошла мимо них прямиком в комнату Ивана – поставила коробку перед ним на пол:
— На вот тебе! Чтобы слезы прекратил!
Дмитрий переглянулся с Вероникой – оба были поражены неожиданностью происходящего.
Иван заглянул внутрь коробки осторожно…
Там сидел лохматый ушастый щенок – совершенно непохожий на таксу или любую другую породу из детских книжек…
Дмитрий затаил дыхание – ожидая новой вспышки истерики…
Но Иван только ахнул от восторга; бережно достал пушистого малыша обеими руками как драгоценность; прижал к щеке… засмеялся сквозь еще невысохшие слезы:
— Хороший…
Он посмотрел на бабушку своими чистыми детскими глазами…
Вероника всхлипнула тихо…
Дмитрий крепко взял ее за руку…
И громко сказал так ясно и отчетливо – чтобы непременно услышали из прихожей:
— Спасибо вам большое… мама!
И впервые за долгое время он ощутил внутри себя движение чего-то теплого: словно ледяной комок начал таять… уступая место хрупкой надежде — настоящей надежде жить дальше вместе со всеми ими…