Она перебирала их и… принюхивалась.
Я не преувеличиваю. Поднеся футболку Богдана к лицу, она с шумом втягивала воздух, довольно кивала и отправляла вещь в аккуратную стопку «в стирку». Затем в руки попадала моя блузка — и выражение менялось: она морщилась так, будто уловила запах испорченной рыбы, после чего откладывала ее отдельно — «перестирать вручную».
Меня буквально замутило, к горлу подступила горячая тяжесть. Это было уже не просто нарушение границ. Она вторгалась в мой дом, в мои запахи, в мою личную территорию.
Каждая вещь проходила через ее придирчивую экспертизу — именно она решала, чем нам «положено» пахнуть и как правильно жить. Я резко развернулась и, стараясь не хлопнуть дверью, вышла из квартиры. Спустившись во двор, опустилась на холодную лавку у подъезда и почувствовала, как тело начинает мелко подрагивать.
Сказать «нет» было недостаточно. Для нее слова ничего не значили — пустой звук, шорох листвы. Она — «Прагматик»: убеждена, что ее логика единственно верная в этом беспорядочном мире. «Грязно — стирать», «Запах не тот — исправить», «Невестка не справляется — вмешаться».
Нужен был не разговор, а поступок. Такой, который пробьет ее самоуверенную броню. Что-то простое и понятное на уровне инстинкта, на уровне древнего страха.
Я достала телефон и открыла карту. Магазин розыгрышей находился всего в двух кварталах. Мысль возникла мгновенно — злая, озорная и, по-своему, абсолютно логичная.
Если ей так нравится совать нос туда, где темно и спрятано… пусть наткнется на то, что обычно обитает в самой густой тьме.
Магазин с вывеской «Веселый Роджер» встретил запахом резины, дешевого пластика и краски.
— Чем могу помочь? — продавец с пирсингом в брови лениво жевал жвачку.
— Мне нужен паук. Самый жуткий из всех, что у вас есть.
— Какой предпочитаете? Резиновый, пушистый, на пружине, светящийся?
— Такой, чтобы от одного взгляда сердце в пятки уходило. Чтобы хотелось не визжать, а вызывать экзорциста и сжигать дом.
Парень оживился, выбросил жвачку и скрылся под прилавком. Через минуту он вытащил черную коробку.
— Тарантул «Голиаф». Наша гордость, премиальная серия. Искусственный мех — высший класс, вес почти как у настоящего, лапы на шарнирах — реагируют на малейшее движение. Нажмете на брюшко — зашипит.
Я осторожно взяла паука, подавляя брезгливость. Он был отвратительным и впечатляющим одновременно: черный, мохнатый, с блестящими бусинками глаз. На ощупь — теплый и неприятно мягкий, почти живой.
— Подходит, — произнесла я, чувствуя, как губы сами складываются в хищную улыбку. — Беру.
— Бывшего пугать собираетесь? — усмехнулся продавец, пробивая чек.
— Ревизора, — коротко ответила я, убирая коробку в сумку.
Дома я устроила репетицию — дождалась, пока Галина уйдет. Достала старый бюстгальтер с плотной чашкой, который давно собиралась выбросить. Места там хватило бы и для хомяка — не то что для нового «постояльца».
Я аккуратно разместила «Голиафа» в левой чашке, расправив его мохнатые лапы, и прикрыла сверху черным кружевом. Снаружи — обычное белье, ничего подозрительного.
Но стоило слегка сжать чашку — как это делают, проверяя форму, — и лапы коснутся пальцев. А если нажать сильнее, включится тихое, мерзкое шипение.
«Заряженный» бюстгальтер я положила в корзину не сверху, а чуть глубже — под пару футболок Богдана, создавая видимость случайности. Чтобы добраться до него, нужно было покопаться, порыться в чужом белье.
Я была уверена — она не удержится. Желание «навести порядок» всегда брало верх.
Воскресенье наступило неизбежно, словно визит к стоматологу. Галина явилась с кастрюлей.
— Зоряна, ты совсем исхудала, смотреть тревожно, — сказала она тоном врача, ставящего диагноз. — Цвет лица серый, под глазами тени. Витаминов не хватает. Я принесла паровые котлеты, диетические, сама фарш прокрутила.
— Спасибо, Галина, это очень заботливо.
Обед шел по привычному, выматывающему сценарию. Она говорила о даче, о соседях-пьяницах, о том, как подорожала гречка. Богдан молча кивал и ел, избегая моего взгляда. Я украдкой следила за стрелками часов.
Кухню заполнил пресный, навязчивый запах котлет. Он впитывался в шторы, скатерть, в мои волосы.
— Кстати, Богдан, — она промокнула губы салфеткой и отложила вилку, — я заметила пятно на твоих джинсах, на самом видном месте. Траву трудно вывести обычным порошком. Надеюсь, Зоряна знает, что сначала нужно замачивать в крепком солевом растворе?
Ее фирменный взгляд-рентген уперся в меня.
— Я прекрасно умею стирать джинсы, — ответила я, отрезая кусок котлеты, который упорно не хотел проглатываться.
— Ну да, конечно. В прошлый раз воротник его рубашки посерел.
— Это из-за освещения в прихожей.
— Освещение… конечно, всегда виновато освещение, — она закатила глаза.