— Освещение… ну конечно, во всём всегда виновато освещение, — она закатила глаза. — Ладно, пойду сполосну руки и припудрю нос. Котлеты какие-то жирные вышли, пальцы липнут.
У меня будто на миг остановилось сердце, а затем заколотилось так, что отдавало в горле.
— Я повесила свежее полотенце, зелёное, — произнесла я. Голос чуть дрогнул, но она, к счастью, этого не уловила.
Она поднялась, одёрнула юбку и направилась в коридор. Я перевела взгляд на Богдана — он невозмутимо доедал уже третью котлету. О моём замысле он понятия не имел. Вообще никто не знал — только я и тот парень с пирсингом из магазина.
Сюрприз из лавки приколов я предусмотрительно спрятала в бюстгальтере.
До нас донёсся щелчок выключателя в ванной. Затем зашумела вода. Через мгновение кран закрыли, и повисла тишина.
Одна секунда. Вторая. Третья.
Сейчас она вытирает руки моим новым полотенцем. Вот её взгляд падает на приоткрытую крышку корзины. Она не способна пройти мимо — для неё это невозможно.
Она приподнимает плетёную крышку. Замечает сверху футболку Богдана. Отодвигает её, недовольно цокнув.
Затем видит чёрное кружево, выглядывающее из глубины. Её излюбленный объект для придирок. «Пошло и дёшево», как она любила повторять.
Она берёт его в руки. По привычке сжимает чашечку, проверяя поролон. Пальцы проваливаются в мягкую, податливую ткань.
И натыкаются на густой мех. И на лёгкое движение шарнирных лап.
Звук, раздавшийся из ванной, трудно было назвать человеческим. Это был не просто визг и не просто крик. Скорее, сирена гражданской обороны, перемешанная с рёвом раненого зверя. Её вопль, вероятно, услышал весь дом. Соседи сверху наверняка решили, что нас убивают, а собака за стеной сорвалась на истеричный лай.
Почти сразу грянул глухой, тяжёлый удар — массивное тело встретилось с кафелем.
— Галина! — Богдан вскочил так резко, будто его ударило током в двести двадцать вольт. Стул с грохотом опрокинулся.
Мы бросились к ванной, по пути сминая коврики. Картина, открывшаяся нам, была одновременно грандиозной и жуткой.
Галина сидела на полу, прижавшись спиной к стиральной машине. Ноги раскинуты, юбка задралась до колен. Глаза — огромные, как блюдца, рот раскрыт в немом крике.
На пушистом коврике валялся мой чёрный бюстгальтер. Из него, гордо растопырив мохнатые лапы, наполовину выполз «Голиаф». От удара механизм активировался, и паук тихо, зловеще шипел в тишине.
— Там… там… — она дрожащим пальцем указывала на бельё, не в силах договорить. — Там гнездо! Они там живут!
Лицо у неё побелело, как та самая накрахмаленная простыня, которую она когда-то заставляла меня кипятить часами.
— Господи, Галина! — Богдан кинулся к ней, хватая за руки. — Что случилось? Сердце? Давление?
— Паук! — взвизгнула она, отталкиваясь ногами от коврика и отползая. — Огромный! Я взяла лифчик, а он… он внутри! Тёплый! Живой!
Я подошла к коврику, изо всех сил сохраняя серьёзность. Наклонилась и спокойно взяла паука в руки. Нажала кнопку на брюшке — шипение прекратилось.
— А, это Никита, — сказала я самым будничным тоном.
Галина замерла, глядя на меня. Богдан уставился так, будто сомневался в моей вменяемости.
— К-кто? — прохрипела она, прижимая ладонь к груди.
— Никита. Мой домашний тарантул. Я вычитала в научном журнале, что шерсть определённых пауков прекрасно отпугивает моль и бельевых клещей. Экологично, без химии и лаванды. Кладёшь паука в бельё — и насекомые исчезают.
Я ласково провела пальцем по искусственному меху, демонстрируя заботу о «питомце».
— Он почти не кусается. Только если чувствует чужой запах или агрессию. Очень территориальный мальчик, признаёт лишь меня и Богдана.
Я посмотрела на мужа и едва заметно подмигнула. Он моргнул, потом ещё раз — и в его взгляде мелькнуло понимание. Уголки губ предательски дёрнулись.
— Зоряна… — начал он, прикрывая рот кулаком. — Ты забыла предупредить Галину про Никиту. Совсем вылетело из головы.
— Ой, и правда. Простите, Галина, моя вина. Я почему-то решила, что вы знаете простое правило: чужое грязное бельё трогать не стоит. Никита очень нервничает, когда в его домике копаются посторонние.
Опираясь на руку сына, Галина медленно поднялась. Взгляд её, расширенный от ужаса, не отрывался от паука у меня в ладони.
— Вы… вы держите тарантула… в корзине для белья? — голос дрожал от возмущения и паники. — В грязных вещах? Это нормально?
— Ему там спокойно и уютно. Темно, мягко, никто не тревожит. И пахнет нами, родными. Он любит запах хозяев — так чувствует себя в безопасности.
Она нервно стряхнула невидимую пыль с юбки, поправила причёску. Лицо покрылось красными пятнами.
— Ноги моей больше не будет в этом… зоопарке! — выпалила она, пятясь к выходу. — Полная антисанитария! Безумие! Я к вам с котлетами, с заботой, а у вас… пауки в трусах!
Она вылетела из ванной стремительнее пробки из перегретой бутылки шампанского. Через минуту хлопнула входная дверь — стены едва не задрожали.
Мы остались втроём: я, Богдан и Никита. Богдан долго смотрел то на меня, то на паука, потом снова на меня.
— Это из того магазина, «Весёлый Роджер»? — тихо спросил он.
— Ага. Три тысячи гривен по скидке. Дорого для игрушки, но терапевтический эффект того стоит.
Богдан ещё секунду пытался сохранять серьёзность — и вдруг не выдержал.