Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Нотариус — плотный мужчина с одышкой — шумно перебирал бумаги, и в тишине кабинета этот шелест звучал почти как приговор.
Ганна сидела напротив него с видом, достойным парадного портрета: спина выпрямлена, губы сомкнуты в тонкую линию, на шее — нитка жемчуга, стоимостью выше моей годовой зарплаты.
По соседству, развалившись в кресле и не отрываясь от телефона, устроился мой брат Тарас — тридцатилетний «ребёнок» с абсолютно пустой трудовой книжкой.
Я стояла у окна, ощущая внутри нарастающее раздражение вперемешку с обидой, но старалась сохранять спокойствие.
Все юридические вопросы были решены: Ганна как наследница первой очереди официально вступила во владение имуществом Натальи и теперь распоряжалась им по своему усмотрению.
— В общем-то всё оформлено, — нотариус снял очки и потер переносицу. — Договоры дарения составлены в соответствии с вашими пожеланиями, Ганна.
Мать кивнула одобрительно и повернулась к своему «любимому сыну», который даже не удосужился поднять взгляд от экрана.
— Тарасик, отвлекись на минутку, — пропела она сладким голосом. — Мы тут твою судьбу решаем.
Тарас зевнул без особого интереса и почесал щеку с щетиной.
— А что тут думать-то, мам? Ты же сказала: квартира мне, остальное Оксанке. Где расписаться?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Но промолчала. Ждала завершения этого спектакля.
Ганна перевела на меня взгляд — холодный и торжествующий — и тяжело вздохнула для эффекта.
— Оксанка у нас женщина самостоятельная, гордая. Всё сама зарабатывает. Ей мои подачки ни к чему.
Она выдержала паузу как актриса на сцене перед ключевой репликой.
— Квартира в центре требует вложений. А у Тараса скоро свадьба — ему нужно жильё для семьи.
О какой свадьбе шла речь — было непонятно даже самой Ганне: она жила в мире фантазий, где Тарас был успешным предпринимателем вместо того чтобы сутками играть онлайн-игры.
— Поэтому мы с Тарасом посоветовались и решили… — начала она торжественным тоном.
«Сыну квартира — тебе комод да кот», — усмехнулась мать и подвинула ко мне бумаги о передаче движимого имущества.
В комнате повисло гнетущее молчание; лишь звуки игры из телефона брата нарушали его время от времени.
— Мам… ты серьёзно сейчас? — мой голос прозвучал хрипло; я откашлялась. — Ему «сталинку» за пятнадцать миллионов гривен… а мне старьё да животное?
— Не смей так говорить о Мироне! — вспыхнула Ганна; её благородная маска дала трещину. — Это память! Любимый кот Натальи!
Она нервно поправила жемчужное ожерелье на шее.
— А комод? Это же антиквариат девятнадцатого века! Морёный дуб! Ты хоть представляешь себе его ценность? Это вечная вещь! Не то что твоя мебель из Икеи!
— Это просто груда дерева… огромная чёрная пыльная груда дерева… которая занимает полкомнаты… — спокойно произнесла я ей прямо в глаза.
— Ну вот опять ты всем недовольна! Неблагодарная! Я ведь могла бы вообще ничего тебе не оставить! Но я стараюсь сохранить для тебя память о Наталье!
Тарас наконец поднял голову от телефона и расхохотался:
— Оксанка, ну правда… не хочешь – не бери. Я эту рухлядь на дачу отвезу – мангал разожгу. Дуб горит долго – угли будут знатные! Шашлычок пожарим!
Я посмотрела на брата: сытое лицо без единой мысли за глазами… Он говорил серьёзно. Для него история нашей семьи ничего не значила вовсе…
— Я заберу их… обоих… – сказала я резко и чётко почувствовала внутри решение – крепкое как стальной прут под рёбрами. – И кота заберу… И комод тоже…
Не потому что они мне были нужны…
А потому что оставить последние вещи Натальи этим людям было бы предательством…
Переезд напоминал катастрофу или эвакуацию перед потопом…
Грузчики – крепкие парни с татуировками – ругались сквозь зубы: они пытались протащить гигантский чёрный комод через узкий коридор моей съёмной однокомнатной квартиры…
Он будто сопротивлялся сам по себе: цеплялся резными ножками за дверные проёмы, царапал обои… словно показывая всем своим видом: «Мне здесь не место».
Комод пах не просто деревом – он источал густой аромат времени: смесь старинного лака, сушёных трав из бабушкиной аптечки, воска свечей и вековой пыли…
Мирон – лысый морщинистый сфинкс с характером диктатора – сидел в переноске и вопил так отчаянно, будто его резали живьём…