Он люто презирал меня, сам факт переезда и, кажется, всю Вселенную за то, что она осмелилась нарушить его царственный покой.
— Хозяйка, куда эту махину приткнуть? — сипло спросил старший из грузчиков, утирая пот со лба. — Он у вас тут полкомнаты займёт.
— Ставьте вместо дивана, — махнула я рукой. Похоже, ближайшие ночи мне предстоит провести на надувном матрасе.
Когда дверь за рабочими захлопнулась, я осталась одна среди разрозненного хаоса.
Комод возвышался в центре комнаты как мрачный обелиск — памятник моей «везучести».
Его лак покрывался сетью трещин, напоминающих сосуды на руке старика; одной бронзовой ручки не хватало, а левая ножка была короче остальных и слегка шаталась.
Я открыла переноску и выпустила Мирона.
Кот вышел с видом глубочайшего отвращения и начал отряхивать лапы так старательно, будто ступал по болотной жиже — хотя пол был вымыт до блеска.
Он обошёл комод по кругу, понюхал короткую ножку и с презрительным мяуканьем поднял хвост. Глядя мне прямо в глаза, он явно собирался обозначить территорию.
— Только попробуй! — я метнулась к нему с полотенцем. — Я тебя мигом на коврик отправлю!
Мирон гордо удалился на подоконник и застыл там в позе фарфоровой статуэтки: вся его осанка выражала пренебрежение к моей суете.
На столе завибрировал телефон — звонила Ганна.
— Оксанка, ты забрала наследство? — прозвучал её голос без малейшего вступления.
— Забрала, Ганна. Стоит теперь тут… радует глаз.
— Смотри не испорть! И кота не забудь накормить. Только не тем дешевым сухим кормом из супермаркета. Ему паштет нужен! У него желудок чувствительный — аристократический!
— Ганна… у меня осталось три тысячи до зарплаты… Какой паштет?
— Вечно ты жалуешься! — вспыхнула она. — Могла бы найти деньги ради памяти Натальи! Кстати, Тарас уже нашёл бригаду: будут стены ломать в квартире под студию!
Я сбросила звонок. Не было сил слушать дальше.
Меня душила обида не из-за квадратных метров или ремонта. Больнее всего было видеть, как легко они разрушали наш родовой дом…
Я подошла к комоду и провела ладонью по шероховатой поверхности столешницы.
Дерево хранило тепло… словно в нём всё ещё жила Наталья: её руки согревали дуб даже спустя годы.
В детстве я пряталась в нижнем ящике во время ссор родителей. Там пахло тайной и безопасностью…
— Ну что ж ты теперь со мной один остался… старик… — прошептала я почти шутливо. — Мы теперь изгнанники…
Я решила привести комод в порядок не ради выгоды или продажи: просто нужно было занять руки чем-то конкретным… чтобы не сойти с ума от злости и бессилия.
Вооружившись растворителем, наждачкой и ветошью, я принялась методично очищать поверхность от многолетней грязи и копоти времени.
Это стало почти ритуалом: сантиметр за сантиметром сквозь чёрный налёт проступала благородная древесина дуба насыщенного шоколадного оттенка…
Мирон наблюдал за мной с подоконника прищуренными янтарными глазами; в его взгляде читалось молчаливое ожидание чего-то важного…
На третий день работы я добралась до самого низа комода — до того самого нижнего ящика моего детства.
Он упирался: будто дерево разбухло или механизм заклинило чем-то внутри…
Я потянула сильнее, упершись ногой в основание корпуса…
Комод скрипнул жалобно; вдруг весь ящик вылетел из пазов с грохотом такой силы, что едва не прищемил мне пальцы…
Внутри оказалось пусто… Лишь пыльный серый комочек сиротливо лежал в углу…
Я потянулась тряпкой протереть внутренности каркаса… но Мирон внезапно спрыгнул вниз одним плавным движением…
Он мягко толкнул мою руку головой и юркнул внутрь пустого пространства; затем начал яростно скрести фанеру когтями…
— Мирон! Ты чего творишь?! Прекрати! Там же пыль!
Но он будто впал в транс: драл дерево отчаянно и хрипел утробно…
Попыталась вытянуть его за задние лапы – но он упёрся всеми четырьмя когтями…
И вдруг – щёлк!
Глухой сухой звук раздался внутри конструкции… И Мирон пулей вылетел наружу чихая от пыли…
Я застыла с фонариком в руке…
Фанера приподнялась – кот когтями поддел фальш-дно… Внутри открылась узкая тёмная щель…
Сердце забилось где-то под горлом гулко и болезненно отдаваясь эхом во всём теле…
Осторожно подцепив край фанеры пальцами – она легко съехала в сторону… Тайник открылся без сопротивления…
Это было настоящее двойное дно – сделанное умельцем со знанием дела…
Никаких пачек денег или ценных бумаг там не оказалось…
Лишь бархатный мешочек тусклого цвета со стертой лентой… И толстая тетрадь в клеёнчатом переплёте…
Руки дрожали так сильно… Я едва смогла развязать узелок…
Высыпав содержимое мешочка на пол… вздрогнула от тяжёлого звона металла о паркет…
Это было золото…
Настоящие царские червонцы с профилем Николая II… массивный браслет инкрустированный рубинами цвета запёкшейся крови… брошь-ящерица вся усыпанная изумрудами…
Я раскрыла тетрадь…
Передо мной оказался дневник Натальи – исписанный её лёгким летящим почерком…