Это был дневник Натальи, исписанный её стремительным, уверенным почерком.
«Оксанка! Раз ты читаешь эти строки, значит, у тебя руки растут откуда надо и ты единственная, кто решился разобрать этот бардак».
Слёзы выступили мгновенно — мне показалось, будто я услышала её голос: насмешливый, с хрипотцой.
«Твоя Ганна и Тарас — бездельники. Им только фантики подавай. Они бы этот комод на свалку выкинули, даже не заглянув внутрь».
Я впитывала каждое слово с жадностью.
«Я знала, что Ганна отдаст квартиру Тарасу. Она всегда ставила его на пьедестал. А тебя терпеть не могла — потому что ты вся в меня. Упертая и с характером. Поэтому золото — тебе. Это приданое моей прабабушки, княжны Волконской. Мы прятали его во время войны, в голодные годы и в перестройку. Ганна о нём не знает — давно бы уже потратила на свои тряпки да на долги Тараса».
В самом конце была приписка, от которой по коже пробежал холодок:
«Пусть берут квартиру. Там всё равно энергетика тухлая, да и проводку я нарочно не трогала. А ты продай золото и живи по-своему. P.S. Кота корми нормально — он свидетель всего происходящего. И помни: в комоде есть ещё один секрет — найдёшь его в нужный момент».
Я закрыла тетрадь и прижала её к груди.
Мирон подошёл ко мне, потерся лысой макушкой о колено и впервые за долгое время замурлыкал так громко, будто трактор завели.
— Спасибо тебе, Наталья… — прошептала я в пустую комнату.
На следующий день я не бросилась бежать к ювелирам.
Я действовала осторожно и рассудительно — как учила Наталья.
Золото сдавала понемногу: в разных украинских городах, чтобы не привлекать внимания; самые ценные украшения спрятала в банковскую ячейку.
На деньги от первых монет погасила кредитную задолженность, приобрела хороший автомобиль и внесла аванс за новую квартиру в строящемся доме — просторную, с панорамными окнами.
Комод восстанавливала три месяца кропотливой работы.
Покрыла его сложным оливковым оттенком и заказала латунные ручки из Италии.
Он стал для меня больше чем просто мебелью — он стал символом новой жизни.
Я открыла небольшую студию дизайна интерьеров, ушла с ненавистной работы и впервые почувствовала вкус свободы.
Прошел год.
В субботнее утро я наслаждалась кофе и тишиной дома, когда раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Ганна.
Она выглядела заметно постаревшей: причёска растрепалась до неузнаваемости, под глазами пролегли глубокие тени; в руках она держала потрёпанную сумку из кожзама.
Позади неё переминался Тарас — мятый вид у него был соответствующий: грязная куртка и потухший взгляд.
— Оксанка… — выдохнула Ганна и без приглашения вошла внутрь квартиры.
Она огляделась по сторонам.
Мой новый дом сиял чистотой: светлые стены отражали утренний свет; дизайнерская мебель гармонировала с ароматом свежесваренного кофе и дорогих духов.
— Устроилась неплохо… — буркнул Тарас сквозь зубы и прошёл дальше прямо в гостиную даже не сняв обуви.
— Сними обувь,— сказала я спокойно; но голос мой прозвучал жёстко как металл на холоде.
Брат остановился посреди комнаты удивлённо глядя на меня так внимательно будто видел впервые за долгое время настоящую меня.
— Что случилось? – спросила я сухо скрестив руки на груди
Ганна опустилась тяжело на диван и закрыла лицо ладонями:
— Тарас… Он заложил квартиру под какой-то «надёжный» бизнес… криптовалюты или как там это называется… В общем – обманули его…
— Квартиру забрали за долги,— пробормотал брат.— Нам дали неделю чтобы съехать… Жить негде…
Ганна подняла заплаканные глаза:
— Оксанка… У тебя ведь места много… Мы поживём немного? Ну полгодика пока Тарас снова поднимется… Мы же семья…
Я смотрела на них молча – внутри ничего не шевелилось кроме лёгкого чувства отвращения
Из спальни вышел Мирон – важный толстяк – посмотрел оценивающе на гостей зевнул широко потом запрыгнул прямо на свой любимый оливковый комод
— Ого! – удивился Тарас глядя вверх – Это тот самый? Старый? Слушай выглядит круто! Может продадим? Сейчас антиквариат хорошо стоит хоть какие-то деньги будут…
Ганна оживилась – глаза её вспыхнули знакомым блеском жадности
— Верно! Оксанка это же выход! Ты должна помочь ведь это наследство Натальи общее!
Я подошла к комоду положила ладонь поверх прохладной крышки
Жалость попыталась было проснуться но тут же была задавлена намертво
— Нет,— произнесла я тихо
— Что «нет»?! – переспросила Ганна ошеломлённо
— Вы здесь жить не будете. И продавать комод я тоже не собираюсь
— Ты что несешь?! – взвизгнула она вскакивая.— Мы останемся без крыши над головой! Ты мстишь нам?! Жалкая эгоистка!
— Я никому не мщу.— Я просто придерживаюсь условий сделки: «Сыну квартира – тебе комод». Помнишь? Это было твоё решение…
— Будь ты проклята! – закричала она пока я выводила их за дверь.— Родной матери хлеба пожалела!
Когда дверь захлопнулась за ними окончательно,
я осталась стоять прислонённой к ней спиной