Один за другим.
То, что складывалось из холодных официальных формулировок, выглядело не просто тревожно — это было катастрофой.
Первым документом оказалась досудебная претензия от управляющей компании. Из бумаги следовало, что за квартирой накопился долг по коммунальным услугам за три с половиной года. С учётом начисленной пени сумма достигала ста девяноста двух тысяч гривен. Ниже, сухим канцелярским языком, сообщалось: если задолженность не будет погашена в течение десяти дней, материалы передадут в суд, а подачу горячей воды и электроэнергии могут ограничить.
Наталья провела ладонью по лбу. Ей показалось, что стены кухни медленно поплыли в сторону, а лампа над столом стала неестественно яркой. Три с половиной года. Всё это время она каждый месяц, пятого числа, отправляла Дмитрию деньги. Без задержек. Без напоминаний. С полной уверенностью, что он оплачивает счета.
Она взяла следующий конверт. Там лежало уведомление от фонда капитального ремонта дома. Ещё один долг — двадцать четыре тысячи гривен.
Третий конверт был толще остальных. Внутри оказалась копия судебного приказа о взыскании задолженности по потребительскому займу. В документе значилось, что Дмитрий оформил в банке кредит на четыреста восемьдесят тысяч гривен. Сделано это было год назад. В графе «цель кредита» стояла формулировка: «капитальный ремонт жилого помещения и покупка мебели». Поскольку заём был взят в браке и указан как потраченный на семейные нужды, банк требовал взыскать сумму солидарно с обоих супругов.
Наталья сидела неподвижно, будто её ударили чем-то тяжёлым по голове. Кружка с чаем давно остыла, поверхность напитка затянулась тонкой мутной плёнкой. Красивый, почти благородный жест Дмитрия — оставить ей квартиру — на глазах превращался в тщательно подготовленную денежную западню.
Он не проявил щедрость. Не поступил великодушно. Он просто передал ей тонущий корабль, уже пробитый со всех сторон долгами, а себя предусмотрительно прикрыл нотариальным соглашением. Машина и участок отошли ему без каких-либо обременений, чистыми. А она, ослеплённая его показным благородством, даже не додумалась потребовать у нотариуса справки об отсутствии задолженностей.
В ту ночь Наталья так и не легла. Она достала ноутбук, вошла в банковское приложение и до самого утра выгружала выписки по своему счёту за последние четыре года. Сохраняла каждую операцию, каждый перевод на имя Дмитрия, особенно те, где сама же писала комментарии: «за квартиру», «за свет», «моя часть ремонта». Отдельные платежи складывались в огромную сумму, которая годами уходила не на коммунальные услуги и не на ремонт, а, как теперь становилось ясно, оседала у бывшего мужа.
Понедельник встретил её серым небом и порывистым ветром. Наталья позвонила на работу и попросила два дня за свой счёт, объяснив это плохим самочувствием. Придумывать почти не пришлось: в зеркале на неё смотрела измученная женщина с мертвенно-бледным лицом, тёмными кругами под глазами и плотно сжатыми губами, в которых почти не осталось цвета.
Сначала она отправилась в офис управляющей компании. Контора находилась в соседнем дворе, на первом этаже старого дома. В тесном кабинете, заставленном шкафами и папками, за столом сидела полная женщина в очках с массивной оправой. Это была главный бухгалтер, Татьяна Сергеевна.
— Добрый день. Я собственница квартиры сорок два, — Наталья положила перед ней раскрытое уведомление. — Объясните, пожалуйста, откуда взялась такая сумма и почему вы не обратились в суд раньше?
Татьяна Сергеевна посмотрела на неё поверх очков, затем перевела взгляд на документ и устало вздохнула.
— А, Наталья Игоревна. Наконец-то вы к нам дошли. Мы уж думали, что вас вообще не существует.
— Я не знала о задолженности, — спокойно сказала Наталья, хотя внутри всё сжималось. — Платежами занимался мой муж.
— Ваш Дмитрий Алексеевич был у нас частым гостем, — с заметной иронией протянула бухгалтер и подтянула к себе толстую папку. — Почти каждый месяц появлялся. То гарантийное письмо принесёт, то заявление об отсрочке напишет. Объяснял, что вы серьёзно болеете, что все деньги уходят на дорогое лечение в частных клиниках. Просил не отключать электричество, уверял, что вот-вот продаст какую-то недвижимость за городом и сразу закроет весь долг. Мы тоже люди, вошли в положение. Ждали. А месяц назад он явился с копией соглашения о разделе имущества и сообщил, что квартира теперь полностью оформлена на вас, поэтому все вопросы по оплате мы должны решать только с вами. После этого перестал брать трубку.
К горлу Натальи подступила тошнота. Значит, он не просто забирал её деньги. Он ещё и выдумал для посторонних людей историю о её тяжёлой болезни, прикрывался несуществующей трагедией, чтобы выиграть время и спокойно подготовить отход.
— Я поняла, — Наталья заставила себя медленно вдохнуть. — Татьяна Сергеевна, прошу вас не отключать коммуникации хотя бы три дня. Я не отказываюсь от квартиры и не делаю вид, что долга нет. Но мне нужно время, чтобы разобраться с бывшим мужем.
Бухгалтер несколько секунд внимательно рассматривала её лицо. Перед ней сидела бледная, измученная, но явно собранная женщина. Наконец Татьяна Сергеевна кивнула.
— Три дня, Наталья Игоревна. Но потом материалы уйдут в исполнительную службу.
Выйдя из подъезда, Наталья не стала возвращаться домой. Она открыла в телефоне адрес юридической консультации, визитку которой нашла ночью в интернете, и поехала туда.
Адвокат оказался сухощавым мужчиной средних лет. Его звали Михаил Андреевич. Он не перебивал, пока Наталья рассказывала всё с самого начала. Потом внимательно изучил соглашение о разделе имущества, судебный приказ из банка, уведомления о задолженностях и распечатанные банковские выписки.
В кабинете надолго воцарилась тишина. Было слышно только мерное тиканье настенных часов.
— Ситуация, конечно, неприятная, — наконец сказал Михаил Андреевич, аккуратно складывая бумаги в одну стопку, — но я бы не называл её безвыходной. Ваш бывший супруг, похоже, слишком поверил в собственную хитрость. Закон смотрит на подобные долги не так просто, как ему хотелось бы.