Я медленно вдохнула, стараясь удержать спокойствие.
— Можешь делать вид, что ничего не произошло, но я не смогу смотреть ей в глаза. Мы больше не станем с ней общаться. Пусть поймёт: она лишилась не денег, а сына.
Он посмотрел на меня. В его взгляде стояли слёзы.
— Вот этого она точно не ждёт, — глухо отозвался Богдан. — Она привыкла, что я всё спускаю на тормозах. Всегда.
Я сильнее переплела свои пальцы с его ладонью.
— Пришло время учиться выстраивать границы, — тихо произнесла я. — Даже если речь о родной матери.
Минуло две недели. Телефон вздрагивал от звонков Натальи — сначала без передышки, будто билось испуганное сердце, потом только по вечерам, а на третий день воцарилась напряжённая тишина.
Зато в ВК у неё всё выглядело безоблачно: свежие снимки с лазурного берега, восторженные подписи — словно между нами не разверзлась пропасть.
Богдан изменился. Он стал замкнутым, всё чаще уходил в себя, подолгу глядя в одну точку. Я не давила — давала ему время осмыслить случившееся. О машине мы не заговаривали, но я замечала, как он иногда открывал сайты с объявлениями, а затем с раздражением закрывал страницу. В воскресенье утром пришло сообщение: «Буду у вас к трём. Нам нужно поговорить». Наталья возвращалась.
— Ты хочешь её видеть? — спросила я Богдана за завтраком.
Он оторвал взгляд от тарелки:
— Хочу выслушать, что она скажет.
Я кивнула. Внутри бурлила тяжёлая смесь гнева и пустоты. Я мысленно репетировала слова, которые скажу ей прямо в лицо — о доверии, о предательстве, о том, что мать не имеет права так поступать. Мы ждали её на веранде. Такси я заметила, когда оно притормозило у нашей калитки. Наталья вышла — непривычно торжественная, в лёгком голубом платье.
Загорелая, посвежевшая. В руках — папка с бумагами и связка ключей.
Она неторопливо поднялась по ступенькам. Мы с Богданом остались на месте.
— Прекрасно выглядите, — произнесла я холодно. — Похоже, отдых пошёл на пользу.
Не отвечая, она протянула руку и положила перед Богданом ключи с брелоком. На металлической пластине отчётливо виднелся знакомый логотип.
Мы одновременно перевели взгляд к дороге. За такси, немного поодаль, стоял внедорожник — тот самый, о котором мечтал Богдан. Тёмно-синий, с хромированными дисками.
— Что это? — голос Богдана предательски дрогнул.
Наталья опустилась напротив, разгладила складки платья дрожащими пальцами.
— Сюрприз, сынок, — её губы растянулись в улыбке, но в глазах читалась тревога, словно она стояла на краю пропасти. — Я купила её для тебя.
Мы застыли, будто перед картиной, смысл которой ускользает.
— Пять лет назад, когда ты только начал мечтать о машине, я открыла вклад, — она придвинула к нам бумаги. — Откладывала понемногу. Хотела приурочить подарок к твоему тридцатилетию.
А потом решила — зачем ждать? Пусть сюрприз случится сейчас.
Я взяла документы: банковские выписки, договор купли-продажи. Всё выглядело подлинным.
— А деньги из сейфа? — тихо спросил Богдан.
Она тяжело вздохнула, и впервые в её глазах мелькнул стыд.
— На эту модель не хватало. Я не собиралась забирать их навсегда. Просто подумала — занять у тебя же, для тебя же, а потом вернуть.