– Нормально, – спокойно произнесла она. – Работаю. Три месяца назад перевелась сюда. Я бухгалтер в строительной компании.
– А до этого где жила?
– В Кривом Роге.
Кривой Рог. Далеко отсюда. Далеко от школы, от нашего двора, от прежней жизни.
– Ты же здорова, – тихо заметил я. – И на прошлой неделе всё было в порядке. Зачем приходишь?
Она отвела глаза в сторону. Пальцы, лежавшие на коленях, напряжённо сжались.
– Хотела убедиться, что это действительно ты.
– Убедилась?
Она кивнула. И снова посмотрела не как пациентка. Взгляд был внимательный, почти испытующий, будто она пыталась разглядеть во мне ответ на какой‑то свой вопрос. Я не понимал, что именно она ищет.
В этот момент у неё вновь зазвонил телефон. Она поспешно достала его, взглянула на экран и сразу перевернула. Но я успел заметить – тот же парень на заставке. Худощавый, с чёткими скулами. В его лице было что‑то знакомое, неуловимое, от чего у меня невольно напряглись руки.
– Сын? – спросил я, кивнув на телефон.
Ярина замерла – всего на миг, но этого хватило. Она сглотнула и коротко ответила:
– Да. Сын.
– Сколько ему?
– Восемнадцать.
Восемнадцать. Я машинально прикинул в уме. Две тысячи двадцать шестой минус восемнадцать – выходит, две тысячи восьмой. Значит, родился через год после выпускного. Мысль мелькнула и тут же растворилась. Мало ли. У всех своя жизнь.
– Как зовут?
– Данило.
Имя прозвучало так, словно она заранее приготовилась к этому вопросу. Ответив, она сразу поднялась.
– Мне пора. Спасибо, Тарас.
Она ушла, а я продолжал сидеть, глядя на стул, где только что была Ярина. И вспоминал.
***
Май две тысячи седьмого. Нам по семнадцать. До выпускного оставалось два месяца, и воздух был пропитан сиренью и ощущением скорой свободы. Раньше мы с Яриной почти не общались – она сидела справа, тихая, незаметная, а я занимал место ближе к окну. Но на репетиции выпускного нас поставили рядом, и разговор завязался сам собой.
Она умела слушать. Не перебивала, не уводила беседу к себе. Просто смотрела – внимательно, сосредоточенно, и от этого казалось, что каждое моё слово имеет значение.
Я делился планами: собираюсь стать врачом, подал документы в мединститут, через три месяца уеду. Она рассказывала, что останется здесь – будет поступать в местный техникум на бухгалтера, потому что мама болеет и уехать невозможно.
После уроков мы бродили по парку. Сидели на скамейке у фонтана, который почти никогда не работал. За неделю до выпускного она впервые взяла меня за руку, и я не отстранился. На самом вечере мы танцевали медленный вальс, который репетировали целый месяц. Её ладонь лежала у меня на плече, и это прикосновение почему‑то запомнилось особенно чётко. Потом был июнь, тёплые сумерки, и казалось, что впереди бесконечность.
Но в августе я уехал. Медицинский институт в другом городе, общежитие, занятия с первого дня. Родители перебрались вслед за мной: отец нашёл работу, квартиру продали. Я сменил номер – прежняя сим‑карта была местного оператора, а здесь уже другой регион. Написал Ярине письмо на электронную почту, но допустил ошибку в адресе – сообщение не ушло. Ждал ответа неделю, потом ещё одну. А затем началась анатомия, и учёба поглотила меня целиком.
Мне было семнадцать. Это не оправдывает, но многое объясняет.
Я её не искал. Не приезжал обратно. Думал – поначалу часто, потом всё реже, пока воспоминания о школе не свернулись в мягкую картинку: парк, сирень, девушка с прямой осанкой.
И вот она снова передо мной. Уже не девочка – взрослая женщина тридцати шести лет. С фотографией сына‑подростка на экране телефона.
После второго визита я поймал себя на том, что вечером думаю о ней. Не как о пациентке – как о Ярине. О том, как она выдохнула, услышав своё имя. Как поспешно убрала телефон. О том, что три месяца назад она переехала в наш город и записалась именно ко мне – не в частную клинику, не к другому врачу, а ко мне.
Случайность? Вряд ли. Я видел: она знала, к кому идёт.
Но зачем?
Я открыл сайт поликлиники, раздел с врачами. Моя фотография трёхлетней давности – в белом халате на фоне стены кабинета. Фамилия, имя, отчество. Участок. Часы приёма.
Она могла найти меня именно так – вбить имя в поиск и увидеть.
И всё равно вопрос оставался прежним: ради чего? Записаться к участковому терапевту, выждать очередь, пожаловаться на головокружение – чтобы просто провести десять минут на пластиковом стуле напротив?
Я налил себе чай в единственную чашку и остановился у окна, слегка наклонив голову – плечо ныло к вечеру, как обычно после двенадцати лет за компьютером. За стеклом сгущались сумерки. Фонарь освещал пустую детскую площадку во дворе.
Её сыну восемнадцать. Родился в две тысячи восьмом.
Через год после выпускного.
Через год после нашего лета.
Мысль была простой и пугающе прямой. Я поставил чашку на стол – ладони стали влажными.
Нет. Это невозможно. Восемнадцать лет – совпадение. У неё была своя жизнь, свои мужчины, свои отношения. Кто угодно.
Но она пришла ко мне.
И я был уверен – придёт снова.
***
Так и вышло. Спустя восемь дней она появилась без записи. Я закончил приём в четыре, вышел из кабинета и увидел её в коридоре на скамейке.
– Ярина?
Она поднялась.
– Я подождала. Знала, что ты принимаешь до четырёх. Можно?
Я молча открыл дверь. Она снова заняла тот же серый, потёртый стул и сложила руки на коленях. Только теперь пальцы не лежали спокойно – они нервно переплетались и размыкались, будто ей трудно было удержать себя.
– Ярина, – сказал я.