– Ярина, – произнёс я. – Ты здорова. Дважды приходила без повода. Три месяца назад перебралась в этот город и отыскала меня через сайт поликлиники. Я всё понял.
Она подняла взгляд. В нём не было удивления — только усталость.
– Я ждала, что ты спросишь.
– Спрашиваю.
– Мне нужно тебе кое-что сказать. Но я не представляю, как начать. Две недели прокручивала этот разговор в голове — и всё равно не знаю.
Я не перебивал. Просто ждал. В институте нас учили: если человек готовится сказать главное, не мешай.
Но Ярина не была пациенткой. И то, что она собиралась произнести, к медицине отношения не имело.
Она сцепила пальцы так сильно, что побелели костяшки.
– После твоего отъезда, – начала она, – я пыталась тебя разыскать. Звонила — номер молчал, потом его вовсе отключили. Пришла к вашему дому, а там уже жили другие. Соседка сказала, что семья уехала, но куда — не знала.
Я сжал челюсти. Помнил, как отец продал квартиру всего за две недели.
– Я писала тебе на почту. Дважды. Ответа не получила.
– Я тоже писал, – тихо сказал я. – Ошибся в адресе. Всего одна буква.
Она кивнула, будто это уже ничего не меняло.
– В октябре я узнала, что беременна.
В кабинете будто стало глуше. Или это кровь застучала в висках, заглушая коридорный шум, гул труб и собственное сердцебиение.
– Мне было семнадцать, – продолжала Ярина. – Мама болела. Денег не хватало. В июне я родила. Мальчика. Назвала Данило.
Я замер. Под столом мои пальцы сжались так, что побелели.
– Я не скрывала его от тебя, Тарас. Я искала. В две тысячи седьмом не было нормальных соцсетей и мессенджеров. «ВКонтакте» только появился, у тебя страницы не было — я проверяла. Когда Данило исполнилось три, я снова попыталась. Нашла в «Одноклассниках» какого-то Тараса с той же фамилией — оказался твой отец. Я не решилась ему написать. Испугалась.
– Чего?
– Что у тебя уже другая жизнь. Семья. И что ты не захочешь ничего знать.
Я медленно разжал пальцы — они ныли.
– У тебя есть сын, – тихо произнесла Ярина. – Ему восемнадцать. Его зовут Данило.
Она сказала это без колебаний — не вопросом, а фактом.
– В сентябре Данило наткнулся в интернете на старые фотографии с нашего выпускного. Кто-то выложил альбом. Он увидел подпись «Тарас» рядом со мной и стал спрашивать. Я не смогла соврать. Ему нельзя врать.
Она достала телефон, разблокировала его и повернула экран ко мне.
С фотографии смотрел парень. Худощавый, вытянувшийся за лето. Острые ключицы в вырезе футболки, тонкие запястья. Скулы. Подбородок. И глаза — мои. Я узнал их сразу: каждое утро вижу такие же в зеркале.
– Он сказал: либо ты расскажешь, либо я сам его найду, – голос Ярины стал едва слышным. – Мне стало страшно. Не за себя — за него. Он бы действительно нашёл. Восемнадцатилетние сейчас умеют находить всё. А я не знала, каким ты стал. Хорошим? Плохим? Может, тебе не нужен взрослый сын?
– Не чужой, – ответил я.
Она запнулась.
– Я увидела твою фотографию на сайте поликлиники, – продолжила после паузы. – Участковый терапевт. И решила приехать. Не звонить, не писать — приехать. Потому что восемнадцать лет тишины нельзя прерывать сообщением в мессенджере.
– Ты переехала из‑за этого?
– Перевелась сюда по работе. Сняла квартиру. Коробки ещё стоят неразобранные. Данило поступил в местный политех.
Я медленно выдохнул. Она не просто приехала — она перекроила жизнь. Свою и его.
– Я хотела увидеть тебя, – сказала Ярина. – Понять, кто ты теперь. Стоит ли Данило тебя знать. Поэтому записалась на приём. Поэтому пришла второй раз. Поэтому сидела сегодня в коридоре. Каждый раз не хватало смелости заговорить.
– А сейчас?
– Сейчас выхода нет. Данило каждый вечер спрашивает: «Ну что, мам?» И я больше не могу отвечать «скоро».
В кабинете повисла тишина. За окном проехала машина. В коридоре уборщица громыхнула ведром.
Я посмотрел на Ярину. Она сидела прямо, но подбородок предательски дрожал.
– Ты не виновата, – сказал я. – Ты пыталась найти. Я — нет. Это моя ответственность.
– Тебе было семнадцать.
– И тебе.
Мы встретились взглядами. Уже не как врач и пациентка. И не как бывшие одноклассники. А как двое людей, между которыми — девятнадцать лет и живой восемнадцатилетний парень.
– Я хочу увидеть его, – сказал я.
Ярина закрыла глаза, потом снова посмотрела на меня и кивнула.
– Когда?
– Завтра.
– Это слишком быстро.
– Восемнадцать лет — это долго.
Она поднялась, убрала телефон в сумку и, уже взявшись за ручку двери, обернулась.
– Тарас. Он хороший. Упрямый, но хороший.
Дверь тихо закрылась. Я остался один. Лампа под потолком мигнула — контакт барахлил уже месяц. В коридоре снова прогремело ведро. А я сидел и смотрел на пустой стул, где только что была Ярина. На сумку, в которой исчез телефон. На стену, потому что больше смотреть было некуда.
***
До трёх ночи я не сомкнул глаз. Сидел на кухне, уставившись в стену. Рядом стояла чашка остывшего чая — я к ней так и не притронулся.
У меня есть сын. Данило. Худой, со скулами и моими глазами.
Я пытался представить его детство — и не мог. Первые шаги. Первое сентября. Первая двойка. Первая драка. Я ничего этого не видел. Не знал. Для него меня не существовало.
Но он существовал.