Но всё-таки он был. Все эти годы – пока я учился, вступал в брак, разводился, ужинал гречкой в одиночестве у окна – в Кривом Роге рос мальчишка, которому дали имя Данило.
Ближе к рассвету я позвонил Ярине. Она сняла трубку мгновенно – значит, тоже не сомкнула глаз.
– Приходите после четырёх, – сказал я. – Вдвоём.
На следующий день я вёл приём и не запомнил ни одного человека. Измерял давление, выписывал направления, произносил привычные «откройте рот» и «дышите глубже» – всё на автомате, будто механизм с фонендоскопом вместо сердца. Соседка из кабинета поинтересовалась, всё ли со мной нормально. Я кивнул: всё хорошо.
Без пяти четыре я пригласил последнего пациента. Пожилой мужчина с хроническим бронхитом кашлял минут двадцать, пока я заполнял карточку. Затем ушёл. Коридор стих. Я протёр стол, поправил монитор, поставил ручку в стакан. И задержал взгляд на стуле.
Пустом. Сером. С потёртым сиденьем.
Через четверть часа в дверь постучали.
– Войдите.
Сначала вошла Ярина. Следом – парень. Выше матери почти на голову, худощавый, в футболке с вырезом, из которого выступали ключицы. Он замер у порога и посмотрел на меня. Без вызова. Без упрёка. С тем чувством, которое я узнал мгновенно – потому что испытывал то же самое.
Страх. Быть непринятым.
– Проходи, – сказал я. – Садись.
Данило опустился на стул. Тот самый – серый, пластиковый, с потертостями. И он больше не казался пустым.
Ярина осталась у стены, будто нарочно оставляя нам пространство.
Я всматривался в сына, пытаясь разглядеть себя. Скулы – мои. Подбородок – тоже. Глаза – без сомнений мои, тёмные, глубоко посаженные. А вот губы и аккуратные, чуть прижатые уши – Ярины.
– Привет, – сказал Данило.
– Привет.
Повисла пауза. Он опустил взгляд на руки, и я заметил: кулаки сжаты, костяшки побелели. Точь-в-точь как у меня. Та же непроизвольная привычка, когда нервничаешь или о чём-то напряжённо думаешь.
– Мама сказала, что ты не знал, – начал Данило. – Про меня. Что она пыталась найти, но не смогла.
– Это правда, – ответил я. – Я не знал. Ни одного дня. Если бы знал – приехал бы.
Он внимательно посмотрел на меня – серьёзно, по-взрослому.
– Ты правда врач?
– Терапевт. Уже двенадцать лет здесь работаю.
– Мама говорила, что ты ещё в школе хотел стать врачом. Значит, получилось.
– Получилось.
Снова тишина. Но не тяжёлая – скорее рабочая. Мы будто привыкали к тому, что сидим друг напротив друга. За окном шумела улица: сигналили машины, где-то лаяла собака. Обычный апрельский вечер. А в кабинете всё ощущалось иначе.
– Я не стану делать вид, что всё в порядке, – сказал Данило. – Мне восемнадцать, и все эти годы у меня не было отца. Это ненормально. Но мама объяснила, и я ей верю. Она не врёт.
– Не врёт, – подтвердил я.
Он глубоко выдохнул.
– Не знаю, что вообще говорят в таких случаях. Наверное, ничего особенного. Просто я давно хотел тебя увидеть. С тех пор как нашёл фотографии. Там ты стоишь рядом с мамой и улыбаешься. Вы оба.
Я вспомнил: выпускной, школьный двор, запах сирени. Мы рядом, и кто-то щёлкает камерой.
– Давай на «ты», – предложил я. – Мне тридцать шесть. Я не такой уж старый.
Данило усмехнулся. Впервые за встречу – коротко, живо. И в этой усмешке была Ярина, её привычка улыбаться быстро, будто экономя.
– Ладно, – сказал он. – Тогда привет. Я Данило.
– Тарас.
Он протянул руку. Я пожал её. Ладонь узкая, но сильная.
И я подумал: вот оно. Стул напротив больше не пустует.
Ярина стояла у стены молча, прижав ладонь к губам.
– Ярина, – позвал я. – Сядь.
Она качнула головой, но всё же подошла, взяла второй стул и опустилась рядом с Данило.
Я посмотрел на них. Мой сын и его мать. Моя бывшая одноклассница, которая девятнадцать лет несла всё это одна. Переехала в другой город, жила среди неразобранных коробок, устроилась на работу и записалась ко мне на приём – потому что не видела другого способа войти в мою жизнь.
– Есть хотите? – спросил я.
Данило удивлённо вскинул брови.
– Тут рядом пирожковая. Неплохая. С капустой, с картошкой. Я там обедаю, когда не успеваю приготовить.
– Я хочу, – сказал Данило, взглянув на мать.
– Пойдём, – ответила Ярина.
Из поликлиники мы вышли втроём. Апрель пах влажным асфальтом. Данило шёл слева от меня, сунув руки в карманы – было прохладно. Ярина шагала справа, застегнув куртку на все пуговицы.
В пирожковой оказалось светло и тесно. Мы устроились у окна, и женщина за прилавком спросила:
– Тебе как обычно, Тарас?
– Три, – сказал я. – Три порции.
Это было первое «три» в моей жизни. Не привычное «один». Три.
Данило ел с аппетитом, как и положено восемнадцатилетнему: откусывал крупные куски, запивал чаем из гранёного стакана. Ярина аккуратно отламывала понемногу и смотрела в окно. Я сидел напротив и думал о том, что ещё полчаса назад у меня были одна чашка, один стул и один комплект ключей. А теперь за столом трое, и женщина за прилавком с интересом наблюдает за нами.
– Я завтра свободен после четырёх, – сказал я. – И послезавтра тоже.
Данило поднял глаза.
– Это приглашение?
– Это расписание. Приходи, когда захочешь.
Он посмотрел на Ярину. Она кивнула.
– Ладно. Приду.
Под столом я разжал кулаки. Костяшки ныли – но иначе. Не от пустоты. И впервые за долгое время мне не хотелось снова их сжимать.
Подпишись, чтобы мы не потерялись ❤️