Вам у нас понравится!
— Вот так-то! — удовлетворённо пробормотал Богдан себе под нос.
Ключ повернулся в замке ровно в 19:15. Не резко и не громко — с выверенной, почти лабораторной точностью, к которой Богдан приучил всё вокруг. Щелчок, плавное движение, второй щелчок. Для Марии этот звук давно перестал означать просто возвращение мужа. Теперь он служил сигналом к началу очередного экзамена на соответствие его стандартам. Она сидела в гостиной, поджав ноги, и ощутила, как по спине скользнул знакомый холодок, заставляя тело непроизвольно напрячься. Но в этот раз она не вскочила. Осталась на месте, глядя в тёмный экран телевизора, где отражалась безупречно чистая, почти стерильная комната.
Богдан переступил порог и остановился. Разуваться он не спешил. Сначала его взгляд — холодный, точный, словно хирургический инструмент, — скользнул по плитке в прихожей. Керамогранит блестел, но его это не убедило. Он слегка наклонил голову, ловя отражение потолочного света, проверяя, нет ли разводов или, хуже того, песчинки, занесённой с улицы и не замеченной утром. Не обнаружив «нарушений», он снял ботинки и аккуратно поставил их на полку — идеально параллельно, носками строго перпендикулярно стене.
Лишь завершив этот ритуал, он прошёл в гостиную. Вместе с ним в помещение вошёл густой аромат дорогого одеколона, вытеснивший уютный запах дома и заменивший его атмосферой офиса и тотального контроля.
— Убери ноги с дивана, — произнёс он вместо приветствия. Голос звучал ровно, без эмоций, и от этого давил ещё сильнее. — Ты деформируешь обивку. Ворс должен лежать в одном направлении, а ты создаёшь беспорядочный рисунок и растягиваешь кожу на швах.
Мария медленно повернула голову. Богдан стоял посреди комнаты, даже не сняв пиджак. Безупречно выглаженный, словно выставочный манекен, он казался пугающе неживым. Его взгляд был прикован не к её лицу, а к пяткам, касавшимся светло-бежевой кожи итальянского дивана.
— Я просто отдыхаю, Богдан, — тихо ответила она, не меняя позы. Это был крошечный, почти незаметный бунт. Обычно она вскакивала, едва заслышав его шаги, создавая видимость занятости или готовности подавать ужин. — У меня в офисе был тяжёлый день. Отчёты, дедлайны… Я устала и хочу сидеть так, как мне удобно.
Он скривился, будто услышал нелепость. Подойдя к креслу, аккуратно повесил пиджак, расправив плечи ткани, и вновь обернулся к ней.
— «Удобно» ты будешь устраиваться в трамвае, если повезёт занять место, — отчеканил он, приближаясь. — А здесь стоит мебель премиального уровня. Натуральная кожа, тонкая выделка. Она вытягивается от точечного давления. Когда ты поджимаешь ноги, пятка создаёт нагрузку выше допустимой нормы. Это приводит к деформации. Встань.
— Ты серьёзно сейчас? — внутри у Марии начала медленно подниматься густая, тёмная злость. — Ты приходишь домой и читаешь мне лекцию по прочности материалов? Мы не в шоуруме, Богдан. Это дом. Здесь живут люди.
— Это мой дом, — холодно уточнил он, выделив первое слово. — А ты находишься здесь при условии соблюдения установленных правил. В этот ремонт я вложил сумму, равную двум, если не трём твоим годовым зарплатам. И я не собираюсь спокойно смотреть, как ты превращаешь дизайнерский интерьер в приют для уставшего офисного персонала.
Мария опустила ноги на пол. Освобождённый диван едва слышно расправил кожу. Богдан тут же подошёл и провёл ладонью по сиденью, разглаживая невидимые следы, будто стирая само её присутствие.
— Ты ведёшь себя так, словно я разрушаю твой идеальный мир, — произнесла она, наблюдая за его движениями. — Я твоя жена, Богдан. Я тоже здесь живу.
— Ты здесь пребываешь, — он выпрямился и брезгливо стряхнул руки. — И будешь пребывать до тех пор, пока соблюдаешь порядок. Посмотри на журнальный столик.
Мария перевела взгляд. На стеклянной поверхности стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежал телефон.
— И что? — спросила она.
— Ты снова забыла про подставку, — устало констатировал Богдан, словно объяснял очевидное. — На кружке конденсат. Капля может стечь, попасть на шпон под стеклом, если там есть микротрещина. Дерево разбухнет. Реставрация столешницы обойдётся в пятнадцать тысяч. Ты собираешься покрыть эту сумму из своих карманных денег?
— Из каких ещё карманных? — усмехнулась Мария. — Я работаю, Богдан. Покупаю продукты. Плачу за интернет.
— Ты приобретаешь еду, которую сама же и потребляешь, — невозмутимо ответил он, извлекая из кармана идеально сложенный белый платок. Подняв кружку, он тщательно протёр поверхность под ней и поставил чашку обратно — уже на пробковую подставку, вынутую из ящика. — Амортизация жилья, коммунальные счета, налоги, ремонт техники — всё это оплачиваю я. Ты существуешь в условиях пятизвёздочного отеля, но ведёшь себя как гость дешёвого хостела. У тебя есть одна минута, чтобы устранить визуальный беспорядок. Чашку — в посудомоечную машину. Телефон — на док-станцию. Стол протри сухой микрофиброй. Она во втором ящике. Не перепутай с тряпкой для пыли — разводов я видеть не хочу.
Мария смотрела на него снизу вверх. Ей хотелось метнуть кружку в стену. Представить, как тёмный чай расползается пятном по дорогим итальянским обоям. Увидеть хоть какую-то эмоцию на его лице — гнев, испуг, ярость — что угодно живое вместо этого бесконечного, бездушного аудита.
— А если я не стану убирать? — тихо произнесла она. — Что тогда? Закажешь клининг? Или вызовешь полицию нравов?
Богдан медленно повернул голову. Лицо оставалось спокойным, но глаза сузились.
— Если ты откажешься, — проговорил он мягко, почти ласково, — нам придётся пересмотреть целесообразность твоего пребывания на этой территории. Я не намерен жить в беспорядке и тратить нервы на борьбу с хаосом. Либо ты интегрируешься в систему, либо система вытесняет инородный элемент. Решение за тобой. Время пошло.
Он демонстративно взглянул на запястье, где мерно отсчитывали секунды швейцарские часы стоимостью как подержанный автомобиль, и направился в спальню переодеваться в домашнюю одежду, которая, Мария не сомневалась, будет сидеть на нём так же безупречно. В комнате воцарилась тишина. Лишь настенные часы продолжали отсчитывать секунды — до того момента, когда её выдержка окончательно даст трещину.
Но пока она встала, взяла чашку и пошла на кухню,