Но она всё же поднялась, взяла чашку и направилась на кухню, ощущая себя не хозяйкой, а прислугой, которая дрожит за своё место.
Кухонное пространство встретило Марию холодным сиянием хромированных деталей и безупречной белизной фасадов. Здесь, как и во всей квартире, властвовала строгая геометрия: ни единой лишней баночки на столе, ни полотенца, выбившегося из установленного порядка. Впрочем, висеть тут вообще ничему не позволялось — всё было спрятано за дверцами шкафов с доводчиками, закрывавшимися бесшумно, будто опасались потревожить владельца. Мария вынула из духовки форму с запечённой рыбой и заметила, как предательски подрагивают пальцы. Это была не приятная кулинарная дрожь, а нервный тремор студента перед экзаменом у преподавателя, который принципиально «заваливает» каждого.
Богдан появился на кухне ровно через десять минут после того, как удалился в спальню. Теперь на нём был домашний костюм тёмно-синего цвета из дорогого трикотажа — казалось, даже пыль не осмеливалась коснуться этой ткани. Он занял место во главе стола, аккуратно отодвинув стул ровно настолько, чтобы удобно сесть и при этом не нарушить симметрию обеденной зоны.
— Приборы, — произнёс он, не поднимая глаз на жену. Его внимание было сосредоточено на салфетке. — Вилка лежит под углом. Я просил располагать её параллельно краю стола. Это же элементарная эстетика, Мария. Беспорядок на столе рождает беспорядок в пищеварении.
— Это всего лишь рыба, Богдан. Вкус не изменится от того, что вилка лежит неровно, — Мария поставила перед ним тарелку. Она пыталась говорить спокойно, но в голосе звенело напряжение.
Богдан промолчал. Он взял нож и вилку и с хирургической точностью отделил кусочек рыбы. Поднеся его к глазам, внимательно рассмотрел, словно ювелир оценивает камень. Затем отправил в рот. Жевал медленно, сосредоточенно, глядя в одну точку на стене. Мария застыла в ожидании приговора. К своей порции она даже не притронулась — аппетит исчез ещё в прихожей.
— Пересушено, — наконец заключил он, откладывая приборы. — Волокна жёсткие. Ты передержала её в духовке как минимум семь минут. Влага ушла. Продукт испорчен.
— Я готовила по рецепту, — сквозь зубы ответила Мария, вцепившись в край столешницы. — И пока ты читал лекцию о диване, рыба стояла в уже выключенной духовке и просто доходила.
— Не прикрывай некомпетентность оправданиями, — Богдан отодвинул тарелку от себя на пару сантиметров, демонстрируя завершение трапезы. — Посчитаем: стейк лосося — тысяча двести гривен. Электроэнергия, потраченная на перегрев духовки, — ещё гривен пятьдесят. Амортизация духового шкафа Miele вообще бесценна, особенно при таком варварском обращении. И что в итоге? Сухая белковая масса, которую трудно прожевать. Осознаёшь, что твоя эффективность как хозяйки уходит в минус?
Мария почувствовала, как лицо заливает жар. Это уже было не занудство — это было методичное унижение.
— Я не устраивалась к тебе шеф-поваром, Богдан! — она резко вскочила, и стул с неприятным скрежетом проехал по плитке. — Я тоже работаю! Прихожу домой уставшая, становлюсь к плите, стараюсь, а ты высчитываешь КПД моего ужина? Ты вообще слышишь себя?
Богдан медленно поднял взгляд. В нём не было ярости — лишь холодное, выверенное презрение.
— Не царапай стулом. Это итальянский керамогранит, — спокойно заметил он. — А насчёт «работаю»… Будем откровенны, Мария. Твоя зарплата покрывает колготки, офисные обеды и бензин для машины. Основной бюджет — мои деньги. Квартира, коммунальные платежи, отпуска, продукты премиум-класса — всё это обеспечиваю я. Я даю тебе уровень жизни, который ты самостоятельно не потянешь. Взамен я прошу — именно прошу, а не требую — качественного бытового сервиса.
— Сервиса? — переспросила она, задыхаясь. — Ты сейчас назвал наш брак «сервисом»? То есть я для тебя — мультиварка с дополнительной функцией?
— Не утрируй и не скатывайся в вульгарность, — поморщился Богдан, словно она произнесла нецензурное слово в храме. — Брак — это партнёрство. В любом партнёрстве обязанности распределены. Я — инвестор и генеральный директор этого проекта. Ты — менеджер по хозяйственной части. Если менеджер систематически портит сырьё и нарушает регламент, инвестор вправе задуматься: зачем ему такой сотрудник? Профессиональная домработница и повар обошлись бы дешевле. И, заметь, они не спорили бы, не хлопали дверями и не пересушивали рыбу. Они молча выполняли бы свою работу, получали оплату и уходили, оставляя идеальный порядок и тишину. Ты же обходишься мне слишком дорого. Твои сцены, неумение обращаться с техникой, постоянное вторжение в личное пространство… Ты становишься нерентабельной, Мария.
Она смотрела на него так, будто перед ней стояло инопланетное существо — бездушное, собранное из калькуляторов и инструкций.
— Ты не инвестор, Богдан, — тихо произнесла она, опираясь ладонями о стол и склоняясь к нему. — Ты мелочный педант, зацикленный на вещах. Тебе дороже техника, чем люди. Тебе не нужна жена — тебе нужен экспонат, который стоит в углу и не пылится. Ты сам задыхаешься в своей стерильности и пытаешься задушить меня вместе с собой.
Богдан взял бокал воды, сделал небольшой глоток и аккуратно поставил его на место. Под бокалом, разумеется, лежала подставка — ни единого следа на столешнице.
— Оскорбления — удел слабых, — бесстрастно произнёс он. — Ты переходишь границы. Я терплю тебя здесь исключительно по собственной воле. Но моё терпение — ресурс ограниченный. Если ты не готова соблюдать техническое задание на совместное проживание, если не способна обеспечить базовый комфорт человеку, который тебя содержит, возможно, стоит поискать другое жильё. Там, где можно есть сухую рыбу с газеты и вытирать руки о занавески.
— Ты мне угрожаешь? — Мария прищурилась.
— Я информирую, — Богдан вновь взялся за нож и начал методично распиливать несчастный кусок лосося. — Рынок недвижимости суров. Аренда однокомнатной квартиры на окраине сейчас съедает больше половины твоей зарплаты. Подумай об этом, когда будешь мыть посуду. И не поцарапай тефлон — сковорода новая.
Он отправил в рот очередной кусок и принялся жевать с видом человека, оказывающего одолжение вселенной. Мария стояла рядом и ясно почувствовала, как внутри что-то хрустнуло и оборвалось. Механизм терпения, скрипевший и искривший последние три года, окончательно вышел из строя. Она поняла: проглотить здесь больше не сможет ни куска. И дело было совсем не в пересушенной рыбе.
Тишина на кухне стала вязкой, как застывающий бетон.