Знаете, что в женском соперничестве самое ироничное? Мы иной раз сражаемся за мужчину так, будто это переходящий трофей — блестящий кубок, который сам по себе должен сделать счастливой ту, что окажется «победительницей».
Разлучницам нередко мнится, что им достаётся уже полностью «укомплектованный» экземпляр — успешный, ухоженный, эффектный мужчина. При этом как-то удобно упускается из виду, что за внешним лоском чужого супруга обычно скрываются годы кропотливой и совершенно незаметной женской работы: от идеально выглаженных рубашек до бесконечных разговоров о том, как несправедлив этот мир.
И по-своему забавно наблюдать, как пресловутый эффект бумеранга с сухим щелчком возвращается обратно, задевая не только совесть, но и тонкую девичью психику.
Тридцативосьмилетняя Валерия стояла в прихожей своей просторной квартиры и молча смотрела, как идут сборы. Сорокадвухлетний Василий складывал вещи в чемоданы — спустя полгода тайного романа он перебирался к своей двадцатипятилетней возлюбленной. Впрочем, как это часто бывает, скрывать подобное вечно невозможно.
— Пойми, Валерия, ты совсем утонула в бытовухе! — вдохновенно рассуждал Василий, бережно укладывая в сумку дорогие итальянские ботинки, на которые Валерия год назад откладывала деньги с двух премий. — Ты меня приземляешь. В тебе больше нет ни тайны, ни полёта! А Злата… Злата — это другое. У нас настоящая духовная близость. Она вдохновляет меня на подвиги! Мы можем часами говорить о возвышенном, понимаешь?
Валерия прекрасно всё понимала. Особенно ясно она осознавала, что последние три года «подвиги» Василия сводились к поискам себя на диване и редким фриланс-заказам, доход от которых едва покрывал расходы на бензин и регулярные визиты в барбершоп.
— Да, загадочности во мне немного, — спокойно ответила Валерия. — Особенно когда я уже третью неделю прошу тебя починить кран в ванной.
Василий лишь театрально закатил глаза — дескать, вот она, приземлённость и мещанство. Напоследок, словно желая окончательно подчеркнуть свою «высокодуховность», непризнанный гений с боем забрал рожковую кофеварку. Заодно прихватил и своё любимое кресло — старое, продавленное, в катышках, которое Валерия уже лет пять собиралась торжественно отправить в ссылку на дачу, а лучше — в костёр.
Дверь громко захлопнулась. Валерия осталась одна. Сначала её накрыло оцепенение, затем пришли вполне ожидаемые слёзы. А к вечеру в квартире воцарилась непривычная, почти звенящая тишина.
Прошло два месяца. Валерия честно намеревалась переживать расставание по всем правилам: с бокалом вина, меланхоличными песнями и длинными телефонными разговорами с подругами.
Но внезапно выяснилось, что на страдания попросту не остаётся времени.