Через несколько дней приехала Ирина. Принесла пирожки, хотела посидеть, поговорить. Галина спала, и мы устроились на кухне.
— Ты как ангел, Наталья, — сказала соседка. — После всего, что она тебе сделала.
— А что именно она сделала, Ирина? Кроме того, что выставила меня за дверь?
Соседка замялась. Бросила взгляд в сторону комнаты, где лежала свекровь.
— Ну как же… Все ведь знали.
— А я нет. Расскажите мне.
Наступила долгая пауза.
— Ты правда не знала? За все эти годы никто не сказал?
— О чём вы?
Ирина тяжело вздохнула и отвела взгляд.
— Алексей твой… Он ведь не в аптеку поехал той ночью.
Я почувствовала, как по телу пробежал холодок.
— Что вы сказали?
— У него была женщина. В соседнем городе. Он ездил к ней постоянно. Галина об этом знала и покрывала его.
Мне стало трудно дышать. Всё вокруг словно поплыло перед глазами.
— Это неправда…
— Это правда, Наталья. Об этом весь посёлок знал. Только тебе никто не говорил — жалели тебя.
— Жалели?
— Ты тогда была совсем юной… наивной и влюблённой до беспамятства. Все думали: зачем добивать? Муж погиб, свекровь выгнала… Ещё и правду сверху?
Я поднялась и вышла во двор. На крыльце стояла под открытым небом и вдыхала ледяной воздух.
Пятнадцать лет… Пятнадцать лет я корила себя за его смерть. А он ехал к другой женщине… Не за лекарствами для больного сына — к любовнице…
И свекровь всё это время знала. С самого начала знала правду.
Она обвинила меня лишь для того, чтобы скрыть истинное лицо своего сына. Чтобы сохранить иллюзию о нём как о безупречном человеке…
Я стояла на крыльце и плакала впервые за все эти годы — не от боли утраты, а от ярости внутри себя.
В ту ночь я не ушла домой. Осталась в комнате ждать момента, когда она проснётся.
Где-то около полуночи Галина открыла глаза. Увидела моё лицо — и сразу всё поняла без слов. По взгляду поняла…
— Кто рассказал? — спросила она тихо.
— Это уже не имеет значения. Все знали — кроме меня одной… Пятнадцать лет я носила в себе вину за его смерть… А он ехал к любовнице?
Она молчала…
— Он был пьян?
Свекровь закрыла глаза; по щеке скатилась слеза.
— Да…
— Почему вы мне ничего не сказали? Почему сделали виноватой меня?
— Потому что признать было невозможно…
— Признать что именно?
Галина с трудом проговорила:
— Что мой сын был таким человеком… Что я сама его таким воспитала… Всегда баловала его, защищала от всего… Всю жизнь оправдывала… Обвинить тебя оказалось проще…
Я отошла к окну и уставилась в темноту за стеклом: голые ветви деревьев чернели на фоне ночи…
— Пятнадцать лет я ненавидела себя… Просыпалась каждый день с мыслью: «Это моя вина». Каждую ночь видела один и тот же сон: он уезжает… Я винила себя за то, что попросила его съездить… Что осталась дома с детьми…
— Наталья…
Я резко повернулась к ней:
— Всё это время вы знали правду! Знали — но молчали! Более того — обвиняли! Выгнали нас зимой на улицу! Назвали моих детей чужими!
Я посмотрела ей прямо в глаза:
— Как вы могли так поступить? Они ведь ваши родные внуки! Дети вашего сына! Единственное напоминание о нём!
Галина плакала тихо – беззвучно; парализованная рука лежала поверх одеяла неподвижно…
Она прошептала:
— Я всегда знала, что ты ни при чём… С самого начала понимала это… Но если бы призналась – пришлось бы принять правду об Алексее… А я не могла этого сделать… Он был моим сыном… Моим единственным…
Я спросила:
— А мы кто были для вас тогда?
Она ответила после паузы:
— Я была ослеплена горем… Ненавидела всех вокруг… А ты была рядом – живая, здоровая – с его детьми… А он мёртвый… Мне казалось несправедливым: ты живёшь – а он нет…
Я смотрела на неё с болью:
— И поэтому решили разрушить мою жизнь тоже?
Она кивнула едва заметно:
— Да… Именно поэтому…
Никаких оправданий она не искала – просто говорила то, что было внутри неё всё это время…
Затем продолжила:
― Я потеряла всех… Тебя… Внуков… Потом Орест уехал далеко… Муж умер… Осталась одна среди стен этой пустой квартиры… И каждый день думала одно: «Так мне и надо»…
Мне нечего было сказать ей тогда…
Галина прошептала сквозь слёзы:
― Прости меня… Я понимаю: права на прощение у меня нет… Но всё равно прошу тебя об этом…
Долго стояла у окна молча – глядя туда же во тьму ночи…
Пятнадцать лет боли внутри себя…
Пятнадцать лет чувства вины…
Пятнадцать лет тяжести на сердце…
И вот теперь – правда.
Освобождение от лжи.
От чужого образа идеального человека.
От собственной ненависти к себе самой…
Уйти сейчас было бы легко.
Сказать «не прощу» — справедливо.
Но я устала…
Устала тащить этот груз…
Устала жить с ненавистью внутри себя…
Устала быть виноватой перед самой собой…
Я подошла ближе к кровати.
Села рядом на край матраса.
Тихо сказала:
― Вы не потеряли своих внуков…
Они живы…
― Они презирают меня…
― Нет… Они просто вас не знают…
А это совсем другое…
Она посмотрела мне прямо в глаза.
Впервые за всё это время – с надеждой внутри них…
― Я ничего обещать не могу…
Может быть они захотят общаться – а может нет…
Это их решение…
Но одно обещаю точно:
Я расскажу им всю правду.
До конца.
А дальше пусть решают сами.