Он ушёл, громко хлопнув дверью. А я осталась стоять, глядя на коробки, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Первый раунд был проигран, но хотя бы стало ясно — борьба началась.
Часть 2. Тактика удушения
Последующие три дня напоминали затяжную осаду. Тарас включил режим «обиженного добытчика». Разговаривал со мной только односложно: «Хлеб закончился», «Погладь рубашку». По вечерам он нарочно громко болтал по телефону с Ганной, не закрывая дверь.
— Да, мамуль, скоро заберём. Да, Мария уже готовит комнату. Конечно рада! Просто устаёт сильно на работе.
Каждое его слово вонзалось в меня, словно иглы — ложь за ложью. Он выстраивал картину мира, где я уже дала согласие. Если сейчас позвоню Ганне и скажу «нет», буду выглядеть чудовищем, выгоняющим пожилую женщину на улицу. Капкан захлопывался.
В четверг я вернулась домой раньше обычного — отпросилась у начальника под предлогом визита к стоматологу (впервые за пять лет соврала). Хотелось немного тишины и одиночества.
Открываю дверь своим ключом — и слышу голоса. Мужской и женский.
В прихожей стоят чужие мужские туфли — дорогие и лакированные.
Заглядываю в зал: Тарас сидит за столом с каким-то щёголем в костюме. На столе разложены бумаги.
— …а документы на собственность у вас? — спрашивает тот.
— У мамы пока что, но это формальность. Генеральная доверенность будет вот-вот готова, — бодро отвечает Тарас.
Меня они не заметили. Я застыла в коридоре с сумкой прижатой к груди. Доверенность? Продажа?
— А жильцы? С выпиской как? — уточняет риелтор.
— Маму пропишем у нас дома, квартиру освободим максимум за пару недель. Скидку дадим за срочность сделки. Мне деньги нужны до начала месяца — машина хорошая подвернулась.
«Машина». Не дача для всей семьи или банька на выходные… Он собирается купить себе игрушку — дорогущий внедорожник, о котором мечтал годами ради понтов перед приятелями из гаража. Ради этого он готов оставить мать без жилья и меня без будущего.
Я тихо вышла обратно на лестничную площадку с бешено колотящимся сердцем и спустилась этажом ниже. Села на холодную ступеньку и расплакалась не от жалости к себе — от отвращения к нему. Человек, с которым я делила кровать и жизнь, оказался мелким торгашом без совести.
Вернулась спустя час так же тихо, будто только пришла домой впервые за день. Риелтора уже не было видно; Тарас был непривычно оживлённым и даже ласковым до подозрительности.
— Марияш… Я тут подумал… Давай купим тебе ту швейную машинку? Самую продвинутую! С компьютером!
Подкуп чистой воды: он пытался купить моё молчание ценой моего же пространства.
— Спасибо тебе большое, Тарас… — ответила я спокойно и прямо посмотрела ему в глаза. — Только ставить её будет некуда.
— Ну найдём уголок! Мама ведь тихая…
В ту ночь я приняла решение: если он играет грязно — мне пора перестать быть удобной Марией.
Часть 3. Визит из уважения
Суббота выдалась подходящей: Тарас уехал «на рыбалку» (на самом деле поехал смотреть машину; историю браузера его планшета я изучила заранее). Это был мой шанс действовать самостоятельно.
Я оделась получше, взяла любимый торт «Прага» для Ганны и отправилась через весь город к ней домой.
Старая сталинка встретила меня запахом пыльного подъезда и гулкой тишиной высоких потолков внутри квартиры свекрови. Я звонила долго; наконец за дверью послышались неспешные шаги-шарканье тапочек по полу.
— Кто там?
— Это я… Ганна… Мария пришла…
Пауза затянулась надолго перед тем как замки щёлкнули один за другим и дверь приоткрылась настежь.
Свекровь выглядела совсем иначе, чем описывал её Тарас: никакой немощной старушки передо мной не было видно. Да, халат домашний да волосы растрёпаны… Но взгляд острый как лезвие ножа – цепкий и недоверчивый одновременно.
— Пришла всё-таки… — буркнула она вместо приветствия.— Ну заходи уж раз пришла… Витьки нет дома…
— Я знаю… Я к вам…
Мы прошли на кухню сквозь нагромождение вещей: повсюду были газеты стопками да какие-то статуэтки вперемешку с одеждой на стульях… Хотя раньше Ганна всегда славилась своей аккуратностью – теперь этот беспорядок настораживал…
Я поставила торт на стол:
— Ганна… Нам нужно поговорить откровенно…
Она опустилась рядом со мной на табуретку; пальцы сцеплены крепко-крепко – узловатые суставы побелели от напряжения…
— О чём говорить будем? О том как вы хотите меня сплавить куда подальше? Или о том как ты собираешься жить со мной бок о бок пока сама кипишь злобой?
Я едва не подавилась воздухом:
— Куда сплавить?
— А что ж ты думала?! Витька сказал всё чётко: мол мешаю тебе жить… Комната тебе нужна под мастерскую… Терпеть меня ты не станешь! Уговаривал продать квартиру – деньги вам отдать… А мне снимете студию рядом где-нибудь… И добавил ещё – если не соглашусь то ты вообще общаться перестанешь! Ни тебя ни детей моих больше не увижу!
У меня потемнело перед глазами… Вот оно как обернулось… Мне он говорил одно: мол мама сама просится жить с нами потому что боится одиночества… А ей внушал обратное – будто бы это я её выживаю ради выгоды…
Я наклонилась ближе через столик:
— Ганна… Он вам солгал…
Её рука дёрнулась но осталась в моей ладони – сухая холодная кожа дрожала еле заметно…
— Что значит солгал?
— Он уверял меня будто вы сами просите переехать к нам из страха оставаться одной… Что именно вы хотите продать квартиру…
Мы замолчали обе одновременно; между нами тикали старые ходики над дверью…