Я сорвалась с места и поймала такси. Тарас не отвечал на звонки — он решил наказать меня молчанием.
В больнице я нашла Ганну в коридоре, на кушетке. У неё случился гипертонический криз. Она выглядела бледной, словно уменьшившейся в размерах.
— Мария, — прошептала она едва слышно. — Он приходил. Кричал. Заставлял написать заявление об утере документов и восстановлении. Говорил, что ты ведьма, что ты меня чем-то опоила.
Я осторожно гладила её по седым волосам.
— Всё будет хорошо, Ганна. Мы справимся.
— Я не подпишу ничего, Мария. Пусть хоть убьёт — не подпишу.
В тот момент я поняла: страх перед разводом исчез. Я боялась только одного — потерять себя и предать эту женщину, которая вдруг стала мне ближе мужа.
Вечером я вернулась домой. Тараса не было. Я собрала оставшиеся его вещи и выставила сумки за порог квартиры. Замок уже был заменён — мастера я вызвала ещё днём.
Когда он пришёл и начал стучать в дверь с угрозами, я позвонила в полицию.
— Неизвестный мужчина пытается взломать дверь и угрожает мне, — спокойно сообщила я дежурному.
Через глазок наблюдала, как полицейские проверяют его документы. Он орал: «Это моя жена! Это моя квартира!».
— Гражданин, поехали с нами отдохнуть до утра. Женщина утверждает, что вы ей угрожаете. Разберёмся в участке.
Когда лифт увёз его вниз вместе с нарядом полиции, я медленно сползла по двери на пол. В квартире воцарилась тишина.
Следующий месяц оказался изматывающим. Тарас сначала жил у приятеля, потом вроде бы снимал комнату где-то неподалёку. Он подал заявление о разводе и требовал раздела имущества: настаивал на продаже квартиры и делении средств пополам.
— Ты останешься без крыши над головой! — писал он мне в мессенджерах.
Я обратилась к адвокату — опытному и настойчивому специалисту. Мы собрали все документы: кто платил за ипотеку, кто вкладывался в ремонт (в основном это были мои премии). Оказалось, его вклад далеко не так значителен, как он утверждал.
Но главное было другое — Ганна изменилась после выписки из больницы. Она сама позвонила Тарасу:
— Сынок… — сказала она по громкой связи при мне. — Если ты не оставишь Марию в покое и продолжишь претендовать на её квартиру, я перепишу всё имущество либо на фонд защиты кошек… либо на неё саму! Клянусь памятью отца: ни копейки тебе не достанется!
Это был удар по самолюбию Тараса: он знал — мать слов на ветер не бросает; она упрямая до последнего слова.
Он замолчал надолго… Начались переговоры: он согласился отказаться от претензий на жильё взамен… нет, не прощения… а того чтобы мы не подавали иск о выплате алиментов для матери.
— Пусть живёт своей жизнью… Для меня больше нет ни матери, ни жены…
Слышать это было мучительно больно… Тридцать лет совместной жизни рассыпались прахом из-за алчности и гордыни… Но когда я смотрела на Ганну — спокойную впервые за много лет женщину с чашкой чая и пряниками перед собой — понимала: мы поступили правильно…
Прошло полгода…
Развод был официально оформлен… Тарас уехал куда-то далеко на север работать вахтами ради своей мечты… Надеюсь честным трудом… Мы больше не общаемся…
Сын Роман сначала был потрясён происходящим… Пытался нас помирить… Но когда я показала ему переписку с отцом и рассказала про бабушку – он стал на мою сторону…
— Батька совсем границы потерял… – сказал он тогда…
Теперь я сижу у себя в комнате… Это уже давно не детская и даже не кладовка… Стены оклеены теми самыми обоями цвета «пыльная роза»… У окна стоит большой рабочий стол со швейной машинкой… На манекене висит недошитое платье из бархата цвета изумруда – заказчица придёт завтра…
Солнечный свет разливается по полу золотыми пятнами… Играет бликами на иголках и катушках ниток…
Тишина такая густая – будто её можно разрезать ножницами…
Звонок в дверь… Кто-то открывает своим ключом…
Заходит Ганна… Теперь она наведывается ко мне каждую субботу – уже не чтобы командовать или учить жизни… А просто быть рядом…
Она принесла пирожки с капустой…
— Мария… Я тут видела нитки шелковые по акции в универмаге – взяла тебе катушку одну… — говорит она между делом, снимая пальто.— А Тарас звонил…
Я замираю…
— И что?
— Прощения просил… Говорит плохо ему там одному… Скучает…
Мы смотрим друг другу в глаза… В её взгляде – материнская боль такая глубокая… Её ничем нельзя вытравить полностью…
Но потом она выпрямляется:
— Я сказала ему: хочешь возвращаться – возвращайся… Только жить будешь отдельно – снимай себе жильё сам… И прощения у жены проси долго-долго!… А квартиру я уже оформила дарственной на Романа – чтоб соблазна больше ни у кого не возникло…
Я подхожу к ней ближе и обнимаю крепко-крепко эту хрупкую женщину с запахом лекарств вперемешку с ванилью…
— Пойдёмте пить чай, Ганна… У меня новый заказ появился – надо посоветоваться насчёт фасона платья…
Мы садимся за кухонный стол вдвоём… Две женщины… Которые смогли отстоять своё право быть личностями – а не просто ролями или функциями…
Горькая ли это победа? Возможно…
Семья раскололась для того лишь чтобы сложиться заново – но уже честно…
И когда мой взгляд падает то на закрытую дверь мастерской за которой ждёт вдохновение; то на улыбающуюся свекровь рядом со мной; то понимаю одно:
Это вовсе не горечь…
Это вкус свободы…
И надежда…
Что даже после пятидесяти жизнь может начаться заново —
С рулона обоев цвета «пыльная роза»…
Мораль проста:
Самоуважение – это фундамент семьи.
Убери этот кирпич ради «мира» —
и рухнет весь дом.
А настоящая близость рождается
не из долга,
а из честности
и готовности защищать друг друга до конца.