Стук пластиковой ручки о стол напоминал настойчивое долбление дятла, будто тот решил пробить дыру прямо в моей голове. Святослав не мог усидеть спокойно: он ерзал на табурете, постукивал ногой и постоянно бросал взгляды на часы на стене, словно отсчитывая минуты до какого-то взрыва. Я нарочно медленно размешивала сахар в чашке, наблюдая, как чаинки кружатся в водовороте.
— Людмила, ну сколько можно мешать? — не выдержал сын и резко отодвинул мою кружку. — Оксанка в машине ждет, у нас встреча с нотариусом через час, а до этого еще нужно успеть заехать в МФЦ.
Он сунул руку во внутренний карман куртки — так её и не снял — и выложил передо мной папку. Бумаги легли на клеенку с глухим шелестом. Несмотря на прохладный октябрьский сквозняк из приоткрытого окна, Святослав вспотел.
— Людмила, подпиши вот здесь — это для субсидии, — торопливо проговорил он, указывая пальцем на нижнюю часть листа. — Это новая государственная программа «Активное долголетие». Оксанка столько усилий приложила, чтобы тебе туда попасть!
Я посмотрела на сына сквозь пар от чая. Лицо родное до боли: те же вихры с детства знакомые… Только взгляд метался тревожно, губы побелели по краям от напряжения, а ворот рубашки потемнел от влаги. Он напоминал студента перед экзаменом: билет не выучен, но пытается убедить преподавателя.
— На какую субсидию ты говоришь, Святослав? — голос предательски дрогнул, но я тут же собралась. — Мне всё приходит автоматически. Я ведь ветеран труда.
— Ну что ты как ребенок! Автоматически у нас только штрафы начисляют! — Он нервно усмехнулся; смех прозвучал грубо и неприятно. — Это путевка в санаторий неподалеку. Сосновый лес вокруг, чистый воздух… процедуры для суставов! Пока ты там отдыхаешь и поправляешь здоровье, мы квартиру под охрану сдадим — чтобы никто не залез. Тут просто нужно согласие на управление имуществом и доверенность для оплаты коммуналки.
Он говорил быстро и резко; слова будто сыпались без пауз между ними. Так говорят те, кто боится тишины: она слишком отчетливо выдает ложь. Я перевела взгляд к коридору: возле вешалки стояли большие мужские кроссовки сорок пятого размера… Но Святослав даже не заметил их в своей спешке.
— Санаторий… это неплохо… — задумчиво произнесла я и провела пальцами по листу бумаги. — Спина действительно болит перед дождем.
— Вот именно! Оксанка тоже сказала: «Надо Людмилу подлечить пока есть возможность». Подписывай здесь вот где галочка стоит! Ручка пишет? Держи мою!
Пластиковая ручка была влажной и теплой от его ладони. Я взяла её и покрутила между пальцами. Святослав наклонился ближе ко мне; дыхание затаилось; глаза расширились так сильно, что радужка почти исчезла из виду… Он уже видел подпись… уже мысленно расставлял мебель по-другому в моей квартире.
— Святослав… А где мои очки? Без них буквы плывут перед глазами как мошкара в тумане…
Его лицо исказилось раздражением; заботливая маска слетела всего на секунду – достаточно было этого взгляда… Он ударил ладонью по столу так резко, что ложечка звякнула о фарфор чашки.
— Зачем тебе читать?! Там обычная форма! Сплошная бюрократия! Мы опаздываем! Сейчас Оксанка поднимется сюда – устроит скандал! Ты же знаешь её характер!
— Я не могу подписывать то, чего не вижу ясно… сынок… Это непрофессионально… Подай футляр с подоконника… бордовый такой…
Святослав тихо выругался себе под нос – но я услышала каждое слово. Он вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся назад; метнулся к окну за очечником и швырнул его мне через весь стол. Футляр проскользил по клеенке и ударился о мою руку.
Это было больно… Не телесно – душевно больно…