Я медленно достала очки и надела их. Мир вокруг стал чётким, линии приобрели резкость, а буквы больше не скакали перед глазами — они выстроились в строгие, беспощадные ряды приговора.
Я начала читать.
Это был не бланк на получение путёвки.
И вовсе не договор с охранной фирмой.
Передо мной лежала генеральная доверенность.
«…доверяю Святославу управлять и распоряжаться всем моим имуществом, включая право продавать, обменивать, дарить или закладывать квартиру по адресу…»
Под этим документом находился ещё один лист. Предварительное соглашение об обмене. Моя просторная трёхкомнатная квартира в центре менялась на «жилое строение» в Ирпене.
Я перечитала дважды. Ирпень. Наша старая дача. Щитовой домик, который мы с покойным мужем собирали по частям в тяжёлые девяностые годы. Удобства — во дворе, вода — по расписанию, щели в окнах такие широкие, что зимой снег ложился прямо на пол.
Я подняла взгляд на сына. Теперь я смотрела на него уже не как мать — как судья.
— Святослав… — тихо сказала я. — Здесь написано, что я передаю тебе право продать квартиру. А сама переезжаю… в Ирпень? Это какой-то новый санаторий?
Святослав вздрогнул так резко, будто его ударили по лицу. Лицо покрылось пятнами гнева, шея вздулась от напряжения.
— Людмила! Это просто формальность! Чисто юридический момент! — заговорил он быстро и сбивчиво, размахивая руками. — Ты не понимаешь! Эта квартира висит мертвым грузом: налоги растут! А нам с Оксанкой ипотеку без первоначального взноса не дают! Мы же детей хотим! Если жильё будет оформлено на меня — сможем взять кредит под залог! Это просто бумажная перестановка!
— А меня высылаете… в Ирпень? — уточнила я спокойно, ощущая внутри ледяную пустоту.
— Да что ты зациклилась?! Оксанка сказала: пожилым полезно жить поближе к земле! — почти выкрикнул он, слюна слетала с губ при каждом слове. — Там воздух чистый! Тишина кругом! Мы утеплим домик и привезём обогреватель. Будешь растить свои любимые огурцы! Мы будем приезжать к тебе жарить шашлыки… Это забота о тебе, мама! Мы же о твоём здоровье думаем: тебе вредно жить в городе!
Я слушала его голос и слышала совсем другой: голос его жены Оксанки. Та самая Оксанка, которая за моей спиной называла меня «эта старая перечница». Та самая женщина, что терпеть не могла детей и называла их «спиногрызами», но теперь вдруг заговорила о будущих внуках ради квадратных метров.
Он уверял про «утеплим», но я помнила три года просьб прибить одну доску у крыльца.
Он говорил про «заботу», а перед глазами у меня стоял взрослый мужчина, который мысленно уже похоронил меня в том дачном домике ради своего евроремонта.
Я сняла очки и аккуратно сложила дужки до щелчка.
— Думаете о моём здоровье? Приятно слышать… — губы мои изобразили улыбку без участия глаз. — Я бы с радостью переехала туда жить… Святослав. И квартиру вам бы отдала: зачем мне одной три комнаты?
Святослав шумно выдохнул; плечи его расслабились от облегчения. На лице проступило выражение победителя.
— Ну вот видишь! Я же говорил Оксанке: ты всё поймёшь правильно! Ты у нас золото настоящее! Давай ручку скорее подписывать и едем!
— Только есть один юридический нюанс… — перебила я его холодным тоном.
Святослав застыл с протянутой рукой; улыбка исчезла с лица так быстро, будто её стерли ластиком страха.
— Какой ещё? Паспорт просрочен? Документы потеряла?
— Нет-нет… Всё с бумагами в порядке. Просто квартира уже… занята другим лицом по договору…
— Договор?! — лицо сына стало пепельно-серым от ужаса. — Какой договор?! Ты оформила ренту?! На кого?! На соседку Татьяну?! Людмила!!! Ты что творишь?! Они тебя там отравят!! Оксанка меня убьёт!!!
Он схватился за голову обеими руками и начал раскачиваться вперёд-назад как маятник отчаяния.
— Нет-нет… Не рента это вовсе… И Татьяна тут ни при чём… Я заключила соглашение о персональном фитнес-сопровождении… С проживанием тренера у себя дома…