Оксана сидела с прямой спиной, бледная, но внешне спокойная.
– Елена, ваша задолженность в триста тысяч гривен не входит в сферу интересов нашей компании. Мы работаем с долгами от пяти миллионов. Я пришла сюда не по рабочим вопросам. Я пришла познакомиться с родителями человека, которого люблю.
Слова «которого люблю» прозвучали так искренне и просто, что Елена на мгновение растерялась. Но почти сразу вновь обрела привычную твёрдость.
– Любишь? А он в курсе, что твоя любовь построена на слезах таких же людей, как мы? Он знает, что ты завтракаешь бутербродом с икрой за счёт того, что у какой-то матери с тремя детьми описали последнее имущество?
– Мам, хватит! – не выдержал Алексей.
– Нет, сынок! Я не замолчу! Я хочу услышать правду! Оксана, ты хоть раз смотрела в глаза тем людям, у которых забираете последнее? Ты понимаешь вообще, каково это – получать звонок с угрозой: «Не заплатишь — детей выкинут из квартиры»?
Оксана медленно положила вилку на край тарелки. В её взгляде, до этого спокойном и чуть уставшем, вспыхнул ледяной огонь.
– Знаю… – отчётливо произнесла она. – И про детей знаю. И про квартиры знаю. И про то ощущение безысходности тоже знаю — когда среди ночи человек сидит на кухне и считает мелочь: купить хлеб или лекарство для ребёнка. И я не просто «видела глаза», я их вижу каждый день. Потому что я не какая-то там наследница — я возглавляю департамент по работе с физлицами. Именно я ставлю подпись под финальными решениями о взыскании.
Она медленно поднялась со стула. В её осанке чувствовалась не злость — лишь глубокая усталость и опустошение.
– Алексей считает, что я избегаю разговоров об этом из-за коммерческой тайны… А правда в том — мне стыдно об этом говорить. Мне отвратительно всё это.
Она посмотрела прямо на Елену.
– Вы думаете, я мечтала об этой работе? Что в детстве играла в «коллекторов»? Мой отец создал эту компанию сам — с нуля. Он был жёстким человеком без сантиментов и учил меня: жалость — это слабость; если человек занял деньги и не вернул — он недостоин пощады. Я усвоила этот урок до последней буквы.
Голос её дрогнул впервые за вечер.
– Но я ненавижу свою работу… Ненавижу дом, построенный на чужом горе… Машину свою ненавижу — купленную за счёт процентов от просрочек… Всё своё имущество ненавижу до последнего предмета… Всё, чего мне хотелось – найти хоть что-то настоящее… То, чего нельзя купить или отобрать силой…
Её взгляд переместился на Алексея; глаза наполнились слезами.
– С ним мне было спокойно… нормально… Я приходила после тяжёлого дня – мы просто смотрели фильмы и ели пиццу из коробки… Он ни разу не спросил о моём доходе – только интересовался моим настроением… Тогда я чувствовала себя счастливой… Думала: вот он выход… Можно всё бросить… выйти замуж… родить детей… жить скромно в обычной квартире… печь пироги по выходным… забыть о «Центре по взысканию долгов „Перспектива“, как о страшном сне…
Она горько усмехнулась самой себе:
– Какая же я была глупая…
Оксана взяла сумочку со стула.
– Спасибо за ужин. Простите за испорченный вечер… и аппетит тоже…
Алексей вскочил к ней:
– Оксана! Подожди! Мама ведь не со зла сказала…
– Со зла сказала, Алексей… – тихо ответила она с твёрдостью в голосе. – И она права… По-своему права… Просто ты ещё многого не знаешь… Да лучше бы тебе никогда этого и не знать…
Елена осталась сидеть молча; будто прилипла к спинке стула. От прежней уверенности и язвительности ничего не осталось — исчезли без следа. Перед ней стояла вовсе не избалованная богатством женщина и даже не хищница из мира бизнеса… а несчастная девушка в золотой клетке без выхода наружу.