На кухне кипел компот из вишни, и Наталья, придерживая крышку полотенцем, прислушивалась к тихому бульканью ягод в горячей воде.
Через раскрытое окно в комнату проникал тёплый воздух с ароматом влажной травы из двора.
На столе лежало полотенце с вышивкой, наполовину завернутое в подарочную бумагу — подарок для Оксаны, её давней подруги. Та недавно переехала в новый дом в Пирятине и просила ничего не дарить, но Наталья всё же выбрала красивое, белоснежное и мягкое полотенце.
Телефон на подоконнике вдруг завибрировал.
В чате садового товарищества, куда Наталья была добавлена пару лет назад, когда проводила выходные у Оксаны, помогая с грядками, кто-то попросил переставить машину, которая закрыла проезд к сторожке.
Фотография открылась мгновенно — пыльная серебристая «Шкода» с заметной вмятиной на заднем бампере.
Это была именно её мужнина машина.
Наталья глубоко вдохнула, словно горло сжалось от запаха кипящего сиропа.
Она пролистала чат вверх и вниз, удостоверившись, что видит не то, что хочет, а то, что есть: адрес, фотографии калитки с вывеской «Сергеевка», где они с Оксаной прошлым летом вечерами пили чай.
Убрав телефон на стол, Наталья выключила плиту.
Олег ушёл утром, сообщив, что спешит на встречу с клиентом — «срочно нужно привезти крепёж», — он застёгивал ремень, торопясь.
Весь день он почти не писал, лишь короткое «занят, не жди к обеду».
Наталья взяла тряпку и автоматически протёрла крошки, хотя стол был чист.
Ей не нравилось ощущение пустоты внутри, словно кто-то открыл створку и вынул привычный, тяжёлый смысл, на котором держался её день.
К вечеру он вернулся.
От него исходил запах дорожной пыли и чужого мятного освежителя — не того, что стоял у них в машине.
Он поставил сумку, вытащил связку ключей из кармана и бросил их на полочку. — Пробка была ужасная, — сказал, разуваясь. — Ты уже поужинала?
Наталья прислонилась к спинке стула, сложила ладони вместе, словно согревая их. — Подожди, — тихо произнесла она. — Нам нужно поговорить, но прошу, скажи мне правду.
Где ты был сегодня? — Да, на работе, всё время сидел в офисе. — А говорил, что пойдёшь к клиенту.
Ты не думаешь, что я уже всё знаю.
Давай скажу иначе.
Зачем ты ездил к моей подруге на дачу? — спросила Наталья.
Он цокнул языком и закатил глаза. — Она меня любит и слушает, а ты вечно кричишь, — недовольно ответил муж.
Эти слова отозвались гулким эхом в стенах, и на мгновение Наталье показалось, что не он говорит, а кто-то через него.
Он даже не попытался смягчить тон.
Снял кроссовки, поставил их у тумбы, прошёл на кухню, налил воды и выпил залпом. — Вот как, — сказала Наталья. — «Любит и слушает».
Значит, я не люблю, раз спорю?
И «кричу», потому что не молчу, когда ты пропадаешь с утра до вечера? — Ты всегда заводишься, — раздражённо бросил он. — С Оксаной спокойно.
Мы беседуем, она понимает.
У неё там много дел, я помог, доски подвёз.
Зашёл на час.
Зачем сейчас допрос устраиваешь?
Наталья подошла к окну и распахнула его шире.
Прохладный воздух ударил в лицо.
Она крепко держала раму, чтобы руки не дрожали. — В чате выложили фото.
Твоя машина перекрыла проезд на полдня. «Зашёл на час» — что это значит?
Олег поморщился: — И что теперь, весь посёлок решает, где мне парковаться?
Никак без ваших чатов жить нельзя.
Да, был там.
Что в этом такого?
Мы друзья. — Друзья, — повторила Наталья. — Друзья, которым ты говоришь, что с ними лучше, чем со мной.
Ты только что это сказал вслух.
Может, хотел подумать про себя, а проговорил вслух.
Но сказал.
Он сделал шаг назад, словно от неожиданного света. — Ты всё перекручиваешь.
Я имел в виду, что она не кричит.
Наталья не повысила голос.
Она села на край табурета, чтобы не смотреть сверху вниз: — Я не кричу.
Я живой человек.
Я спрашиваю, когда не понимаю.
Я злюсь, когда меня принимают за дурачку.
И я не уйду из своей жизни только потому, что тебе «там спокойнее».
Он покрутил стакан с водой в руках и посмотрел на неё поверх края: — Я устал, Наташа.
От твоих бесконечных «почему».