От того, что ты всё видишь и всё помнишь.
Мне хочется покоя.
У Оксаны — спокойствие.
Наталья кивнула.
Внутри словно что-то встало на место, словно заевшая дверца наконец вошла в паз. — Тогда давай тоже скажем это вслух, — произнесла она. — Ты нашёл себе «покой».
И я тебе — мешаю.
Я мешаю твоей новой тихой жизни.
Это измена, Олег.
Даже если ты сейчас скажешь, что «ничего такого».
Это измена — в словах, в выборе, в том, где ты был и что почувствовал. — Ну началось, — отмахнулся он. — Всегда у тебя всё заканчивается «последними словами».
Что хочешь?
Скандал?
Скандала не будет.
Я поем и лягу. — Ты поешь, — согласилась Наталья. — А потом я скажу тебе ещё одно простое слово. «Развод».
Он вздрогнул, словно обжёгся: — Из-за чего?
Из-за пары часов на даче?
Да мы двадцать лет вместе!
У нас дочь, у нас быт, у нас… — У нас была дружба, — тихо перебила она. — И она закончилась в тот момент, когда ты назвал «любовью» и «пониманием» мою подругу, а меня — «криком».
Ты даже не попытался встать рядом со мной.
Ты выбрал место, где удобнее, и назвал это правдой.
Я в такие игры не играю.
Он бросил на неё взгляд — колкий, но беспомощный.
Потом отвернулся: — Психанёшь — отойдёт.
Она молчала.
Достала из буфета тарелку, поставила ему суп, подвинула хлебницу ближе.
Он ел в тишине.
Слышно было, как ложка стучит о край, как кто-то смеётся на лавочке за окном.
Наталья смотрела на его плечи и думала, что провела с ними много зим и весен.
И что теперь они чужие.
Уже чужие.
Ночью она не плакала.
Собирала в голове факты: свидетельство о браке, справка о зарплате, документы на квартиру.
Мелькала и другая мысль: Оксана.
В этом слове звучали воспоминания об их совместных походах в магазин, о защёлкнутых вместе пуговицах пальто в прихожей, о том, как они вместе гладили шторы, о кофе на маленькой кухне в новой даче Пирятин.
Оксана когда-то сказала: «Наташ, я тебя как сестру».
Сестры так не поступают.
Или поступают, но тогда это уже не про родство, а про что-то другое.
Утром Наталья надела простую бежевую рубашку, собрала волосы в узел, взяла папку и вышла.
Олег в коридоре попытался пошутить, спросил, «куда в парадном виде», но она ответила прямо: — В МФЦ.
Хочу консультацию по разводу.
Он поднял брови: — Сразу?
Без «поговорим»? — Вчера мы поговорили, — напомнила Наталья. — И я всё услышала.
В многофункциональном центре пахло бумагой и свежей краской.
Девушка за стойкой, аккуратная, с строгим хвостиком, спокойно разъяснила порядок: заявление, госпошлина, свидетельства, сроки.
Наталья записала даты.
Тихо сказала «спасибо», вышла и, идя по улице, увидела своё отражение в витринах — ровное лицо, без привычной мягкости в глазах.
Не «камень», нет.
Скорее — усталый коричный пряник: твёрдый снаружи, чтобы не расползся, но внутри ещё тёплый.
После центра она свернула к даче Оксаны.
Сама не ожидала от себя такой решительности, но ноги сами повели туда, где нужно было поставить точку.
На калитке висел замок, но она была не заперта — просто привязана верёвкой.
Наталья откинула её и вошла на знакомый двор.
В тени вишни стояли две чашки на столе — одна с помадой на краю, другая — с его любимым коричневым ободком по верхнему краю.
На стуле лежала мужская рубашка — не Олега, чужая, но запах — его: одеколон смешался с мятой.
Оксана вышла из дома в лёгком домашнем платье, увидела Наталью и на мгновение застыла.