Спустя неделю к Наталье пришли Олег с мамой.
Не снимая платка, она сразу же заговорила: — Наталья, что же ты творишь?
Люди живут и в худших условиях, и не разводятся.
Мужчина — он нуждается в ласке.
Ты его оттолкнула — он ищет место, где лучше.
Твоя подруга — не самая надёжная.
На неё сердись, а сына не ломай.
Наталья налила им воды, поставила стаканы на стол — чтобы они чем-то заняли рот, а не продолжали разговор.
Сдержанно улыбнувшись, сказала: — Я никого не ломаю.
Просто не живу там, где меня нет.
Подруга — это отдельная история.
А с Олегом — совсем другая.
Я своё решение приняла.
Свекровь фыркнула, а Олег уткнулся в телефон.
Они забрали чемодан и ушли, не попрощавшись.
Наталья закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Не от слабости — а по привычке, как делают люди, чья жизнь сдвинулась с одной полки на другую, и надо удержать всё, чтобы ничего не рухнуло.
Развод прошёл без долгих сцен.
Подписали документы — и всё.
Они вышли на крыльцо, где ветер разбросал голубые папки у людей в очереди.
Олег коротко посмотрел на Наталью: — Ты сильная.
Всегда такой была.
С тобой трудно. — Со мной честно, — ответила она. — А честность сложнее, чем шёпот.
Береги себя.
Он кивнул и ушёл.
Наталья стояла, пока не утих шум.
Затем спустилась по ступенькам и поймала себя на необычной мысли: она — не одна.
Рядом шла та Наталья, которой было двадцать, когда она впервые приехала с Олегом на электричке к их будущей квартире и мечтала о кухне с белыми шторами.
Эта молодая, доверчивая Наталья взглянула на неё и улыбнулась: «Ну и что?
Поменяем шторы.
Жизнь — не только стены».
Вечером Наталья позвонила Оксане — не для того, чтобы просить или что-то объяснять.
Просто, чтобы поставить точку. — Оксана, — сказала Наталья, — у меня для тебя одна фраза.
Дальше мы не увидимся.
Ни на рынке, ни у тебя, ни у меня.
Если пересечёмся — кивнём друг другу.
Я не держу обиды.
Но в дом — ни ты ко мне, ни я к тебе.
Оксана тяжело вздохнула в трубку, будто потеряла что-то важное и ещё не осознала этого. — Понимаю, — тихо произнесла она. — Прости. — Прощаю, — ответила Наталья. — Для себя.
Она выключила телефон, поставила чайник на плиту, достала с полки давно сохранённую пачку чая с бергамотом — тот, что Оксана привезла из поездки и который Наталья берегла на «особый случай».
Особый случай — это жить дальше.
Она раскрыла пачку, вдохнула терпкий аромат и впервые за много дней ощутила, как возвращается вкус жизни.
Наутро Наталья отправилась в прачечную, забрала чистые покрывала, принесла их домой.
Протёрла пыль с подоконников, заправила постель, поставила на стол вазу с полевыми ромашками.
Написала дочери: «Заезжай на выходных, посидим».
Убрала из контактов имя Оксаны — не в список врагов, а в список тех, кто больше не рядом.
В окно стучался тёплый ветер.
Жизнь не остановилась.
Она продолжала идти — по кухне, по двору, по лестнице, где соседка сушила простыни и улыбалась Наталье так, будто ничего плохого не случилось.
А может, действительно — ничего плохого.
Просто пришло время перестать жить там, где тебя заменили словом «спокойнее».
Наталья положила в тарелку рассыпчатую гречку, села за стол и перед тем, как начать есть, поставила рядом маленькое блюдце с густым вишнёвым вареньем — как терпение.
Она ела и думала, что теперь в её доме снова будут звучать только те голоса, которые она хочет слышать: аромат кипящего чая, шелест страниц, короткие сообщения от дочери и собственный — ровный, уверенный.
Он не кричал.
Он жил.