Как только отец привёз Полину, Валерия тут же «подсуетилась» и оформила девочку в детский сад. По утрам она отводила её в группу, а после работы забирала домой. Вернувшись, сразу принималась за ужин и прочие домашние заботы, а Полина тихо сидела в своей комнате — смотрела в окно или что-то рисовала.
Отец тоже не стремился к долгим разговорам с дочерью. Он был уверен: всё необходимое у неё есть — накормлена, одета, обута. Чего ещё желать?
Когда Полина стала школьницей, хлопот она по‑прежнему никому не доставляла. Училась ровно: в основном получала четвёрки, а вот по математике, физике и химии чаще выходили тройки. Педагоги отмечали, что она старается, просто точные науки даются ей с трудом.
Зато на уроках труда ей не было равных, особенно когда девочки шили, вязали или вышивали. Даже Лариса удивлялась, насколько уверенно и аккуратно у Полины всё выходит. Стоило учительнице показать новый шов или узор, как девушка тут же повторяла — так, словно давно владела этим мастерством.
Так и проходили годы в доме отца: уже с десяти лет Полина сама наводила порядок в квартире, легко справлялась с целой горой глаженого белья, а к тринадцати начала готовить на всех. С Валерией они общались в основном по хозяйственным вопросам, и, казалось, самой Полине большего и не требовалось.
Отец радовался тишине и спокойствию в доме. Коллеги пугали его рассказами о трудном подростковом возрасте дочерей, но у него ничего подобного не происходило. Замкнутость Полины он воспринимал как особенность характера.
После девятого класса девушка объявила, что собирается поступать в колледж, чтобы выучиться на закройщика и портного. Отец сходил с ней в промышленно-экономический колледж, они подали документы, и уже с сентября Полина приступила к занятиям.
Домашние обязанности она не оставила, а вдобавок начала шить. У Валерии стояла старая швейная машинка; Полина сумела её отладить, и теперь без труда подшивала полотенца, шила новые шторы или чинила одежду. Всё делала сама. Со временем к ней потянулись соседи: одному брюки укоротить, другому сшить постельное бельё нестандартного размера. Плату она брала небольшую, но заработанное не тратила — откладывала.
Три года промчались быстро. Учёба осталась позади, Полине исполнилось восемнадцать.
И вдруг, к удивлению отца, она сказала, что хочет вернуться в родную деревню.
— Тебе здесь плохо? Зачем уезжать? — недоумевал он.
— Вы вырастили меня, и я вам благодарна. Но дальше я сама.
Свой дом Полина разыскала не сразу. В отличие от многих других, её деревня не приходила в упадок — напротив, за последние годы разрослась: неподалёку проложили новую дорогу, появились новые жители, выросли современные дома.
Дом, который в детстве казался огромным, теперь выглядел скромной избушкой на фоне двухэтажных коттеджей. Правда, несколько соседних строений остались прежними. С одной стороны — дом Марии, с другой — Мирослав. Интересно, живы ли они?
Полина толкнула калитку — она заскрипела точно так же, как когда-то, в те времена, когда маленькая Полина замирала, прислушиваясь к этому звуку и ожидая мать.
Поднявшись на крыльцо, девушка огляделась. «Без инструментов внутрь не попасть», — решила она.
Оставив сумки у двери, Полина направилась к дому Марии. Войдя во двор, она заметила пожилую женщину, пропалывающую цветочную клумбу.
— Здравствуйте, — произнесла Полина.
Женщина выпрямилась и внимательно посмотрела на девушку.