Андрей в этот вечер выглядел безупречно: смокинг, сшитый точно по фигуре, дорогие запонки, уверенная улыбка человека, привыкшего быть в центре внимания. Он принимал тосты, крепко пожимал руки, почтительно целовал мать в щёку и, казалось, наслаждался каждым восхищённым взглядом, обращённым к нему.
Марина, в длинном тёмно-синем платье, подчёркивавшем её спокойную элегантность, поднялась на небольшую площадку у стены. Там уже стоял микрофон, а рядом был включён проектор, приготовленный для праздничных роликов и семейных фотографий.
— Дорогие гости, — произнесла она чистым, уверенным голосом и легко коснулась тонким десертным ножом края бокала с шампанским.
Хрустальный звон прокатился по залу, разговоры постепенно стихли.
— Прошу уделить мне всего минуту. Сегодня действительно важный вечер. Моему мужу исполняется тридцать пять лет.
Андрей, широко улыбаясь, сделал несколько шагов ближе к сцене и приобнял за плечи свою мать, стоявшую рядом. Та смотрела на сына с привычной гордостью.
— Мы с Андреем прожили вместе семь лет, — продолжила Марина, не отводя от него взгляда. — За это время я успела узнать его как человека щедрого, внимательного, заботливого и… удивительно многогранного. Он умеет отдавать столько тепла и сил близким людям, что иногда его великодушия хватает не только на одну семью, а сразу на две.
По залу пробежал едва заметный ропот. Кто-то неловко кашлянул, кто-то переглянулся с соседом. Улыбка Андрея сперва стала напряжённой, а затем и вовсе словно застыла на лице.
— Поэтому я решила подготовить маленькую презентацию, — сказала Марина всё тем же ровным тоном. — О его скрытых талантах, достижениях и особенно щедрых поступках за последний год.
Она нажала кнопку на пульте.
Экран загорелся. Но вместо трогательных детских снимков, кадров из путешествий и семейных праздников на белом полотне появились совсем другие изображения: договор аренды квартиры на Набережной, выписки о переводах крупных сумм в гривнах со счёта, где лежали деньги на покупку общего дома, и фотографии — резкие, ясные, не оставлявшие места для двусмысленности.
На одном снимке Андрей стоял у входа в ювелирный салон рядом с блондинкой. На другом выходил из отеля в Одессе — именно туда он, как уверял жену, летал из-за «тяжелейшего арбитражного процесса». На третьем бережно держал зонт над той же девушкой у салона «Эльвира».
В банкетном зале воцарилась плотная, почти физически ощутимая тишина. Слышно было только, как мать Андрея резко втянула воздух и прижала ладонь к груди. Его начальник, сидевший за центральным столом, заметно потемнел лицом и медленно поставил бокал на белоснежную скатерть.
— Марина… ты с ума сошла? — выдавил Андрей хрипло, побледнев до серого оттенка. Он шагнул к сцене. — Немедленно выключи!
И именно в эту секунду тяжёлые двери зала распахнулись не до конца, но достаточно, чтобы все увидели вошедшую женщину.
На пороге стояла Валерия — в ослепительном красном платье с открытой спиной, сияющая, чуть запыхавшаяся и явно уверенная, что попала на праздник, где её ждали.
— Ой, простите, я немного задержалась! — её звонкий голос разнёсся по притихшему залу слишком отчётливо. — Андрюшенька, Зайчик, ты же говорил, мне за главный стол?..
Она оборвала фразу на полуслове. На огромном экране прямо перед ней было её собственное лицо — рядом с банковскими выписками, документами и фотографиями. Валерия медленно перевела взгляд на окаменевшего мужчину в смокинге, потом на женщину с микрофоном.
Марина аккуратно положила пульт возле проектора, взяла свой бокал и спокойно сделала небольшой глоток, словно завершила обычный тост.
— Документы на развод и перечень имущества, на которое наложены обеспечительные меры, твой адвокат получит в понедельник ровно в девять утра, Андрей, — сказала она негромко, но каждое слово было слышно всем. — А ключи от квартиры на Набережной можешь оставить себе.
Она спустилась со сцены. Десятки ошеломлённых взглядов провожали её, но никто не решился произнести ни звука. Проходя мимо мужа, ставшего пепельно-бледным и совершенно неподвижным, Марина на мгновение остановилась.
— И да, — добавила она тихо. — Забери её наконец. Похоже, на улице снова собирается дождь.
После этого она вышла в прохладный холл, толкнула стеклянные двери и вдохнула свежий ночной воздух полной грудью.
Дождя не было. Над городом раскинулось чистое ясное небо, и впереди у Марины начиналась новая жизнь — свободная, спокойная и принадлежащая только ей.