Он дал обещание. Да, малыш не его родной. Но взгляни на неё — она ведь сама ещё словно ребёнок: испуганная и одинокая. Сейчас ты можешь отступить, оставить их. А можешь попробовать — дать вам всем шанс.
— Я не смогу его полюбить, — прошептал Роман.
— Сможешь, — с уверенностью ответила Оксанка. — Любовь — это не вспышка эмоций. Это ежедневная работа. Тяжёлая, утомительная, но настоящая работа: бессонные ночи, смена подгузников, первые зубки и шаги. Ты будешь укачивать его по ночам, учить ходить и говорить — и однажды поймёшь: он стал тебе родным. Не по крови, а по душе.
Роман перевёл взгляд с матери на Анастасию, затем задержался на младенце. Он долго молчал.
— А если у меня не получится? — тихо спросил он.
— Попытайся, — сказала Оксанка и протянула ему малыша. — Ради меня. Я уже успела привязаться к этому мальчику. Он мой внук. И точка.
Роман неловко взял Данила на руки и прижал к себе. Ребёнок зевнул и ткнулся носом в его рубашку.
— Он пахнет молоком… — растерянно произнёс Роман.
— Все малыши пахнут молоком, глупенький ты мой, — с улыбкой обняла их Оксанка обоих разом. — Все до одного.
Анастасия стояла чуть в стороне и беззвучно плакала. Оксанка протянула ей руку:
— Подойди ко мне, доченька. Семья должна держаться вместе.
И они стояли так втроём… нет, уже вчетвером… в тесной кухне старенькой квартиры, пока за окном медленно сгущались сумерки и вспыхивали огоньки чужих окон — там жили другие семьи со своими историями боли, надежды и любви.