Она открыла холодильник. На полке стоял контейнер с остатками ризотто с морепродуктами. Алексей никогда не готовил такие сложные блюда сам — его кулинарный максимум ограничивался яичницей или пельменями. Рядом стояла открытая бутылка дорогого просекко, заткнутая пробкой. В сушилке для посуды поблескивали два чистых бокала.
Марина села на стул, чувствуя, как тяжесть прожитых лет давит на плечи. Ей скоро пятьдесят пять. Она всегда считала, что в этом возрасте бури уже позади, что наступило время тихой гавани. Но гавань оказалась заминированной.
Она вспомнила их знакомство. Это было в далеком восемьдесят девятом. Алексей пришел в их класс в середине года — нескладный подросток в очках, вечно прячущий глаза. Его посадили с первой красавицей класса, но та быстро выжила его со своей парты, заявив, что от него «пахнет старой библиотекой». Алексей молча пересел на последнюю парту и больше ни с кем не заговаривал.
Марина тогда была тихой отличницей, на которую мальчики почти не обращали внимания. Однажды она увидела его после уроков у черного входа в магазин. Алексей разгружал ящики с овощами. Его лицо было красным от натуги, пот катился градом, но он работал с каким-то яростным упорством. Позже она узнала, что он один тянет мать-инвалида и младшую сестру. В тот день она впервые посмотрела на него не как на одноклассника, а как на мужчину.
Их любовь росла медленно, как дерево в неблагоприятной почве. Первый танец на выпускном, робкие прогулки по заснеженным паркам, общие мечты о том, как они построят свой дом — настоящий, крепкий, где всегда будет пахнуть свежим хлебом и корицей. И они построили.
Алексей стал успешным архитектором, Марина — его надежным тылом. Их сын, Кирилл, вырос, уехал в столицу, завел свою жизнь. Они остались вдвоем в этой огромной квартире, которая теперь казалась ей ловушкой.
Марина взяла телефон. Пальцы зависли над именем «Алексей». Позвонить? Спросить прямо? Но что если он солжет? Или, что еще хуже, скажет правду? Она не была готова к правде. Она боялась, что правда разрушит её саму, не оставив камня на камне от той женщины, которой она была все эти годы.
Вдруг в прихожей щелкнул замок. Марина вздрогнула и замерла, вжавшись в спинку стула. Сердце колотилось в горле.
Послышались шаги. Не одни. Двое.
— Тише, — раздался приглушенный мужской голос. Это был Алексей. Но в его интонации было что-то такое, чего Марина не слышала десятилетиями — игривость, легкость, почти юношеский азарт.
— Она не вернется до завтрашнего вечера, — ответил женский голос. Низкий, с легкой хрипотцой. — Ты уверен, что мы не рискуем?
— Уверен. Марина всегда предупреждает о приезде за три часа. Она любит предсказуемость.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. «Она любит предсказуемость». Эти слова ударили больнее, чем если бы он её ударил. Её верность, её надежность, её любовь к порядку — всё это теперь использовалось против неё, как инструкция по эксплуатации.