Прошло два года. Оксана забеременела. Это была долгожданная новость, которая принесла в их дом новую радость. Беременность протекала тяжело. Оксану мучил токсикоз, она стала бледной, слабой. Она больше не могла готовить, запах еды вызывал у неё тошноту.
Андрей взял на себя все домашние хлопоты. Он готовил простые блюда — каши, супы, жарил мясо. Его стряпня была немудреной, но Оксане она казалась божественной.
— Ты так вкусно готовишь, Андрей, — говорила она, с трудом съедая ложку гречневой каши. — У тебя талант.
— У меня просто руки прямые, — отшучивался Андрей, но в глубине души ему было приятно.
Оксана родила сына. Назвали его Матвеем. Появились новые заботы, новые хлопоты. Мама Марта приехала из Ужгорода помочь с малышом. Она жила у них месяц, и этот месяц стал для Андрея настоящим гастрономическим праздником. На столе снова были банош, бограч, голубцы, крендели с корицей. Квартира наполнилась тем самым, маминым запахом.
Оксана быстро восстановилась после родов. Она с удовольствием возилась с малышом, гуляла с ним в парке, рисовала в своем блокноте. О готовке она пока не заговаривала.
Мама Марта уехала. Андрей снова стал главным по кухне. Но однажды вечером, возвращаясь с работы, он почувствовал в подъезде знакомый, приторно-сладкий запах горелого сахара.
Сердце Андрея екнуло. Неужели снова?
Он зашел в квартиру. Оксана стояла у плиты, прижимая к себе Матвея. На лице её была виноватая улыбка.
— Я… я хотела сюрприз тебе сделать, — прошептала она. — Пирог с вишней… Тот, что ты любишь… «Вишневое облако»…
Андрей прошел на кухню. В духовке снова лежало черное, сморщенное нечто.
— Я, наверное, с духовкой не разобралась… — Оксанины глаза наполнились слезами.
Андрей посмотрел на неё, на сына, на этот пригоревший пирог. И вдруг вся эта многолетняя ложь, вся эта фальшь, вся эта гастрономическая комедия показалась ему невыносимой.
— Оксана, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно жестко. — Хватит.
Оксана вздрогнула.
— Что? — прошептала она.
— Хватит врать. И мне, и себе.
— О чем ты?
— О том, что ты умеешь готовить. Оксана, у тебя не получается. То, что ты готовишь, — это несъедобно.
Оксана побледнела. Слезы покатились по её щекам.
— Но… но ты же говорил, что вкусно… — прошептала она. — Ты же хвалил…
— Я лгал! — выкрикнул Андрей, и его голос сорвался. — Я лгал, потому что не хотел тебя обидеть. Потому что видел, как ты стараешься, как ты хочешь быть похожей на мою маму. Но ты не моя мама, Оксана! И никогда ей не станешь! По крайней мере, в кулинарии. У тебя нет таланта. Признай это!
Оксана стояла молча, прижимая к себе спящего Матвея. Слезы лились ручьем, но она не издавала ни звука. Она смотрела на Андрея огромными, полными боли глазами.
— Уходи, — прошептала она наконец.
— Что? — Андрей не поверил своим ушам.
— Уходи из кухни. Я сама разберусь.
Андрей развернулся и вышел. Он ушел в комнату, сел на диван и уставился в одну точку. В голове царил хаос. Зачем он это сказал? Зачем разрушил все то, что они так долго строили? Ведь все было хорошо. Они жили в мире и согласии, ложь была безобидной, она никому не мешала. Зачем он выплеснул эту горькую правду?
Из кухни донеслись звуки. Оксана убирала горелый пирог. Звенела посуда, лилась вода. Андрей хотел пойти, извиниться, сказать, что он не хотел её обидеть, что он все равно её любит… Но он не мог сдвинуться с места. Какая-то невидимая стена выросла между ними.
Ночь прошла в тишине. Андрей спал в комнате на диване, Оксана с Матвеем в спальне. Утром они встретились на кухне. Оксана была бледной, с заплаканными глазами. Она молча приготовила овсянку (на этот раз она получилась), положила порцию Андрею.