— Спасибо, — прошептал он, стараясь не смотреть ей в глаза.
Они ели в полной тишине. Слышно было только, как Матвей агукает в своей кроватке.
— Я… я сегодня зайду в кулинарию, — сказал Андрей, доев кашу.
— Не нужно, — ответила Оксана, не поднимая глаз.
— Почему?
— Я сама приготовлю.
— Что? Оксана, мы же вчера…
— Вчера ты сказал мне правду, Андрей, — прервала она его. — Ты сказал, что у меня нет таланта. И я это признаю. У меня действительно нет кулинарного таланта. Но у меня есть упорство. И я научусь. Не для тебя, и не для того, чтобы быть похожей на твою маму. А для себя. И для Матвея.
Она встала и вышла из кухни. Андрей остался один. В его душе царило смешанное чувство. С одной стороны, ему было стыдно за вчерашние слова, за то, что он так грубо обидел Оксану. С другой стороны, он чувствовал какое-то облегчение. Ложь ушла из их жизни, и это было правильно. Но то, что произошло дальше, стало для него полной неожиданностью.
Оксана больше не готовила по рецептам из интернета или по книге мамы Марты. Она начала изучать кулинарию с азов. Она купила учебник для кулинарных училищ, изучала химические процессы, которые происходят при приготовлении пищи, мерила ингредиенты с аптекарской точностью, использовала кухонные весы и термометр.
Она больше не пыталась повторить кулинарные шедевры свекрови. Она создавала свои собственные блюда. Простые, но безупречно приготовленные. Стейк был именно той степени прожарки, которую любил Андрей. Суп был наваристым, но не пересоленным. Овощи были хрустящими, а не разваренными.
Её блюда были невкусными. В них не было души, о которой говорила мама Марта. В них не было того особого, неповторимого вкуса, который рождается из любви и вдохновения. В них был только точный расчет и безупречное соблюдение технологии.
Андрей ел её еду и понимал, что она невкусная. Но он больше не мог лгать.
Он молча жевал безупречно прожаренный стейк, понимая, что в Ужгороде, в маминой кухне, такой стейк был бы в сто раз вкуснее. Он видел, что Оксана старается, что она добилась безупречного технического исполнения. Но он видел и другое. В её глазах больше не было того огонька надежды, той страсти, с которой она раньше возилась с пригоревшими пирогами.
Она готовила, как автомат.
Четко, отлаженно, безэмоционально. В её блюдах не было горелого сахара, но в них не было и счастья. Кулинария, которая раньше была её страстью, её способом выразить свою любовь, превратилась для неё в тяжелую, нелюбимую работу. В обязанность, которую она выполняла с безупречной точностью, но без капли души.
Прошло пять лет. Матвей подрос, пошел в школу. Оксана стала известным ландшафтным дизайнером, её проекты печатали в журналах. У них был большой, красивый дом в пригороде Львова, с садом, который Оксана спланировала сама.
В этом доме всегда было чисто, уютно, на столе всегда была еда. Безупречно приготовленная, но невкусная.
По выходным они по-прежнему ездили в Ужгород к маме Марте. Та, уже постаревшая, все равно накрывала роскошный стол. И Андрей с жадностью набрасывался на настоящую, вкусную еду. Оксана сидела рядом, безучастно ковыряя вилкой в тарелке.
— Почему ты не ешь, доченька? — спрашивала мама Марта. — Тебе невкусно?
— Вкусно, мама, очень вкусно, — отвечала Оксана, и её голос звучал так же безэмоционально, как и её блюда.
Андрей смотрел на неё и понимал, что он разрушил что-то очень важное в их жизни. Тот вечер, когда он выплеснул свою горькую правду, стал поворотным моментом. Он убил в Оксане веру в себя, в свой кулинарный талант, в то, что она может радовать его своей стряпней. И хотя она научилась готовить безупречно с технической точки зрения, она потеряла самое главное — душу.
И теперь они жили в этом красивом, уютном доме, ели безупречно приготовленную, но безвкусную еду, и в воздухе вечно витал невидимый запах горелого сахара — запах горелого счастья, которое они когда-то могли бы построить, если бы ложь была правдой, а правда — ложью.