— Кем ты была до встречи со мной? Ты себя тогда в зеркало видела? — голос Дмитрия Ковальского звенел, отражаясь от хрустальных граней дорогого венецианского сервиза. — Я тебя из болота вытащил, отмыл, дал тебе жизнь среди людей! А ты теперь смеешь спорить со мной из-за какой-то поездки к матери?
Екатерина Ткаченко медленно положила вилку на тарелку. Вкус утки с яблоками, которую она готовила не один час, вдруг стал горьким и неприятным. Перед ней сидел уже не тот Дмитрий, что когда-то с восхищением гладил лацкан пиджака, сшитого её руками. На его месте был чужой человек — расплывшийся мужчина с холодным взглядом.
— Я не просила меня «вытаскивать», Дмитрий, — произнесла она тихо. — У меня была своя жизнь. И работа.
— Работа у неё! — усмехнулся он и плеснул себе коньяка. — Тряпками торговала в своём Борисполе! А теперь ты — жена Дмитрия Ковальского. У тебя есть домработница, водитель, шубы в шкафу. Твоя обязанность — встречать гостей с улыбкой и следить за тем, чтобы Ярослав учил английский язык. А не шастать по деревням.
В дверях столовой появилась Светлана Харченко. Свекровь двигалась плавно и бесшумно, как дорогая змея с ядом под кожей. Она провела пальцем по блестящей поверхности комода, словно проверяя чистоту после ухода домработницы час назад.
— Дмитрий прав, милая моя, — проговорила она скрипучим голосом и опустилась на стул без намерения притронуться к еде. — Из девушки деревню вытравить непросто. Мы уже пять лет стараемся сделать из тебя леди. Ты должна быть признательна.
Виталий Мороз уткнулся в планшет и делал вид, что его здесь нет вовсе: лишь бы никто не касался его акций или давления.
Екатерина опустила взгляд на свои руки: тонкие пальцы помнили прикосновение к лучшим тканям — кашемиру и шелку. Когда-то её маленькое ателье под Полтавой пользовалось такой популярностью, что запись велась за месяц вперёд. Она была не просто швеёй — настоящим мастером своего дела. Тогда Дмитрий приехал в их городок решать вопросы по строительству филиала компании; порвал пиджак от Brioni и в панике забежал в первое попавшееся ателье.
Она спасла вещь за час: сделала художественную штопку так искусно, что даже при увеличении невозможно было найти следа повреждения. Он влюбился сразу: в её сосредоточенность, в то движение губы при вдевании нитки… Забрал её с собой в Харьков как красивую находку.
А потом началась жизнь взаперти под позолотой роскоши…