— Запомни, Дмитрий Ковальский, одну важную вещь. Это касается ремесла. В портновстве есть такое понятие — «долевая нить». Если ткань резать не по ней, а как попало, то с виду изделие может и выглядеть прилично, но при носке оно перекосится, начнёт деформироваться и быстро станет тряпкой.
Она подошла к нему почти вплотную.
— Ты полагал, что «вытащить в люди» — это просто накинуть на меня шубу и показать, как правильно есть устриц? Нет, Дмитрий Ковальский. Быть среди людей — это не про богатство. Это про душу. А у тебя её нет. Ты меня не поднял — ты втянул в свою плесень. Ты пустой внутри. Как манекен: снаружи дорогой костюм, а внутри — одни опилки.
— Убирайся! — закричала Светлана Харченко. — Чтобы я тебя больше здесь не видела! Ни копейки тебе! И сына тебе не отдам!
— Суд оставит ребёнка с матерью, — спокойно произнесла Екатерина Ткаченко. — А что касается денег… Я уже полгода шью на заказ для жён твоих же деловых партнёров под другим именем, Дмитрий Ковальский. Им всё очень нравится. Я видела бумаги на твоём столе: твой бизнес держится исключительно на кредитах. А мои руки — это мой капитал. Его никто не отнимет.
Она развернулась и направилась к двери. Её спина была прямой и уверенной.
— И ещё кое-что… — она обернулась в дверях. — Владимир Ковальчук дал мне координаты места, где он оставил Мартина. Я еду туда прямо сейчас. Если он жив — я его найду. А вы оставайтесь здесь и продолжайте грызть друг друга в этом террариуме из золота и лжи.
Екатерина Ткаченко вышла на крыльцо особняка. Морозный воздух хлестнул по лицу ледяной свежестью, но впервые за долгие годы ей стало легко дышать полной грудью. Она понимала: впереди будет непросто — суды, угрозы… Но она знала: справится.
Спустя два часа она пробиралась по сугробам вдоль лесополосы; снег доходил до колен, голос сорвался от крика… И вдруг под старой елью показался тёмный комок снега и шерсти. Сердце замерло в груди.
Она бросилась вперёд и стала разгребать снег руками.
Мартин медленно приподнял голову: весь покрытый инеем, слипшиеся ресницы от мороза… Он уже не мог даже пошевелить хвостом от усталости и холода, но в его глазах вспыхнул слабый огонёк узнавания. Он едва слышно выдохнул… Это было похоже на «спасибо».
Екатерина Ткаченко прижала его замёрзшую морду к себе, согревая своим телом… И заплакала впервые за долгое время — слезами очищения и силы.
Она подняла тяжёлого пса на руки и понесла туда, где у трассы её дожидалось такси.
Себя она уже спасла сама.
И его спасёт.
Потому что они настоящие.
А те… там… в особняке —
Лишь дорогие декорации без души.