Звонит свекровь. Вера. Мать Виктора.
Разговаривать с ней мне не хочется. Она всегда вставала на его сторону, считала, что я «неподходящая жена». Но всё же поднимаю трубку.
— Оксана, — голос у неё какой-то чужой. — Нам нужно поговорить. Ты можешь приехать?
Я еду. Не понимаю зачем — но еду.
Вера открывает дверь. Вид у неё усталый, лицо осунувшееся. Молча ведёт меня в комнату.
— Я кое-что обнаружила, — говорит она тихо. — В его старой комнате. Коробка под кроватью стояла.
Она достаёт из-под кровати картонную коробку. Внутри — пачки листов бумаги. Десятки страниц, исписанных моей подписью. Разными ручками, под разными углами.
Он репетировал. Долго и упорно учился подделывать мою подпись.
— Я ничего не знала, — Вера опускается на стул с тяжёлым вздохом. — Боже мой… Я думала, он хороший человек. Думала, ты его просто не ценишь.
Я смотрю на эти листы и впервые за долгое время ощущаю странное облегчение. Вот оно — неопровержимое доказательство.
— Можно я это заберу?
Она кивает:
— Конечно… Забирай… И прости меня… За всё…
Я ничего не отвечаю. Просто беру коробку и выхожу за дверь.
Суд назначен на среду.
Накануне почти не удаётся сомкнуть глаз: лежу без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове прошлое. Думаю о том, как всё могло бы сложиться иначе… Если бы тогда, пятнадцать лет назад, я не согласилась… Если бы не поверила в то бредовое «женщины считать не умеют».
Но сожаления уже ничего не изменят. Надо двигаться дальше.
Утром надеваю строгое платье и очки — те самые, которые он терпеть не мог видеть на мне. Теперь они будут со мной всегда.
Судебный зал небольшой: пластиковые стулья вдоль стен, флаг в углу зала придаёт обстановке официальности. Рядом со мной сидит Зоя и крепко держит меня за руку.
Напротив — Виктор с адвокатом в дорогом костюме. Интересно: откуда средства? Наверное, новая пассия помогла деньгами.
Он смотрит в мою сторону… но тут же отводит взгляд в сторону — впервые за все эти годы именно он отвёл глаза первым.
Судья начинает оглашать материалы дела: экспертизы, показания свидетелей и вещественные доказательства… Коробка с черновиками производит сильное впечатление — это видно по выражениям лиц присутствующих.
Затем слово передают Виктору: говорит уверенно и спокойно, как всегда умел это делать раньше… Утверждает будто я была в курсе всего происходящего… Что якобы дала согласие… Что это были общие деньги семьи и совместные решения…
Я слушаю его речь без эмоций: ни злости внутри нет больше, ни боли… Только усталость накопившаяся годами…
— Подсудимый! — прерывает судья строго.— Объясните суду: почему у вас дома обнаружены десятки листов с тренировочными образцами подписи потерпевшей?
Виктор замолкает… Открывает рот… Закрывает… И молчит…
— Потерпевшей предоставляется слово…
Я поднимаюсь со скамьи; ноги дрожат предательски… но голос звучит уверенно:
— Пятнадцать лет… Пятнадцать лет вы твердили мне одно и то же: что женщинам нельзя доверять финансы… Что я глупа… Что считать мне не дано…
Смотрю ему прямо в глаза… Он снова отворачивается…
— Я верила вам тогда… Отдала вам всё: свою зарплату… мамино наследство… контроль над нашей жизнью…
Мама умерла три года назад… Она оставила восемьсот тысяч гривен – на памятник себе и будущее своей внучки…
Вы проиграли эти деньги за два месяца…
В зале повисает напряжённая тишина… Даже адвокат Виктора предпочёл промолчать…
— Вы проиграли два с половиной миллиона гривен… Оформили кредиты на моё имя… Подделали мою подпись…