— Если ты откажешься оформить моей маме постоянную регистрацию, тогда можешь хоть сейчас собирать чемоданы. Жить рядом с человеком, у которого вместо сердца сплошной эгоизм, я больше не намерен! — резко бросил Дмитрий и так демонстративно отодвинул от себя тарелку, будто уже мысленно выставлял меня за дверь моей же квартиры.
Я не стала отвечать сразу. Сначала молча посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на его мать, которая сидела напротив с видом кроткой пострадавшей. Галина Павловна в ту же секунду опустила глаза и принялась разглядывать салат с таким усердием, словно именно листья зелени были главным событием вечера. Картина складывалась удобная: вопрос касался её напрямую, угрозами размахивал её сын, а сама свекровь в нужный момент изображала случайную гостью, которая вообще ни при чём и просто заглянула к нам на ужин.
Мне на тот момент было сорок девять, Дмитрию — пятьдесят два. Женаты мы были уже девятый год, причём последние шесть лет жили в моей полноценной трёхкомнатной квартире в Полтаве. Эту квартиру я приобрела задолго до знакомства с Дмитрием: продала родительскую дачу, доставшуюся мне по наследству, добавила деньги от продажи своей прежней однушки и купила нормальное жильё, в котором наконец-то могла чувствовать себя спокойно.
Дмитрий после свадьбы переехал ко мне фактически с одним набитым рюкзаком. Тогда меня это не смущало, да и повода для ссор из-за жилья у нас прежде не возникало. У Галины Павловны тоже была своя небольшая, но вполне уютная однокомнатная квартира в соседнем районе. Однако три месяца назад она внезапно объявила, что собирается её продавать. Объяснение прозвучало простое до невозможности: дом, мол, старый, район ей давно надоел, а в возрасте хочется быть поближе к единственному любимому сыну.
Я наивно решила, что свекровь продаст старое жильё и спокойно подберёт себе другую небольшую квартиру где-нибудь неподалёку. Но настоящие планы этой семьи оказались куда интереснее. Все деньги, полученные от продажи, Галина Павловна до последней гривны передала дочери Дмитрия от первого брака — на первый взнос за собственное жильё. Сам по себе поступок выглядел щедрым, даже благородным. Только после этого широкого жеста свекровь осталась вообще без крыши над головой.
Какое-то время она жила у своей родной сестры, а затем Дмитрий совершенно буднично сообщил мне, что его мама теперь будет проживать у нас. Именно сообщил, а не спросил. Будто речь шла не о моей квартире, а о свободной комнате в общежитии, куда можно заселить кого угодно по семейной необходимости.
Я сразу сказала, что такой вариант меня не устраивает. И дело было вовсе не в какой-то лютой неприязни к Галине Павловне. Пока мы встречались на нейтральной территории или каждая оставалась хозяйкой в своём доме, общались мы вполне мирно, иногда даже тепло. Но у свекрови имелся редкий дар вмешиваться во всё вокруг. Она могла приехать в гости на пару часов и за это короткое время успеть переставить банки на кухонных полках, объяснить мне, что полотенца я стираю неправильно, и громко заметить, что приличные женщины не покупают готовые котлеты.
Представить себе такую «заботу» не два часа в неделю, а круглосуточно, я не могла без внутреннего содрогания. К тому же никакой лишней комнаты у нас попросту не было. В одной находилась наша спальня, вторую я оборудовала под рабочий кабинет, потому что трудилась удалённо, а третья оставалась общей гостиной. То есть поселить Галину Павловну означало бы полностью перекроить мой быт и лишить меня нормального пространства в собственной квартире.
Сначала Дмитрий пытался говорить мягче. Уверял, что речь всего о двух неделях, пока мама «осмотрится». Потом две недели незаметно превратились в пару месяцев. А когда я продолжила сопротивляться, внезапно всплыла уже не просто временная ночёвка, а постоянная регистрация.
— Объясни мне прямо, зачем твоей маме постоянная регистрация именно в моей квартире? — спросила я, стараясь держать голос ровным.
— Затем, чтобы человек мог нормально жить! — отрезал Дмитрий, будто я задавала глупейший вопрос на свете.
— Нормально жить в городе можно и без того, чтобы я навсегда оформляла человека в своей собственности, — ответила я.
Муж тяжело выдохнул, закатил глаза и заявил, что я снова цепляюсь к формальностям и раздуваю проблему на пустом месте. Вот тут Галина Павловна наконец оторвалась от своего салата, подняла на меня взгляд и сладким, почти жалобным голосом произнесла моё имя, давая понять, что сейчас в разговор вступит она сама.