К третьему месяцу её состояние заметно улучшилось. Серость исчезла с лица, появился здоровый румянец. Вес снизился, но это уже не выглядело изнуряющей худобой — скорее, организм словно избавлялся от лишнего.
— Сдадим анализы, — произнёс Орест. — Посмотрим динамику.
Поездка в Полтаву далась ей тяжело. Больничные стены, длинные коридоры, гул аппаратов — всё это возвращало прежний страх. Она боялась услышать знакомый приговор, опасалась, что нынешнее облегчение — всего лишь самообман.
Ответы пришли через неделю. Орест долго изучал бумаги, не говоря ни слова. Лариса сидела напротив, сцепив руки так крепко, что побелели костяшки.
— Процесс остановлен, — наконец сообщил он. — Очаги сократились. Это очень хороший результат.
Она не вскрикнула и не расплакалась. Просто прикрыла глаза и замерла, ощущая, как по телу медленно разливается тёплая волна.
— Значит, я буду жить? — тихо спросила она.
— Будете, — подтвердил Орест. — Но терапию нужно продолжать. Ещё как минимум два месяца.
Она согласилась без колебаний.
Тем временем Иван предпринял следующий шаг.
Он подал заявление о розыске — официально, будто жена исчезла бесследно. К документам приложил справки о её диагнозе, медицинские выписки, свидетельские показания. Виктория действовала быстро и собранно, без лишних чувств.
— Всё должно выглядеть безупречно, — сказала она. — Для суда.
Иван всё чаще ловил себя на мысли, что мысленно уже прощается с Ларисой.
Решение вернуться пришло к Ларисе внезапно. Не после анализов и не после очередного разговора с Орестом, а в ту ночь, когда ей впервые за долгое время приснился дом. Не размытый образ, а настоящий: голубая ручка на кухонном шкафу, скрипучая ступенька у двери, запах свежевыстиранного белья. Во сне она искала сыновей и не могла их найти. Проснулась с твёрдым ощущением — откладывать больше нельзя.
— Я поеду домой, — сказала она утром.
Орест посмотрел на неё внимательно, словно ждал этих слов.
— Я знал, что вы так решите, — ответил он. — Но не сейчас. Через два месяца.
— Со мной всё хорошо, я это чувствую, — возразила Лариса.
— Одних ощущений мало, — жёстко произнёс он. — Болезнь не терпит спешки.
Она уступила. Но мысль о возвращении уже прочно засела внутри. Всё чаще вспоминались голоса сыновей, их привычки, вечный беспорядок в комнатах. С каждым днём тревога усиливалась, будто где‑то глубоко срабатывал скрытый сигнал опасности.
А в городе тем временем готовились к заседанию.
Иван ощущал себя уверенно. Бумаги собраны, справки аккуратно подшиты, свидетели готовы. Юрист, которого рекомендовала Виктория, говорил спокойно и уверенно:
— Основания достаточные. Заболевание тяжёлое, связи нет, времени прошло немало. Суд учтёт это.
Виктория всё чаще появлялась в его доме. Чувствовала себя хозяйкой, без смущения. Передвинула мебель в гостиной, сняла со стен фотографии Ларисы и объяснила просто:
— Детям ни к чему лишний раз бередить душу.
Матвей молчал. Он многое понимал, но не находил слов для возражений. Назар окончательно замкнулся, ночами просиживал за компьютером и почти не выходил из комнаты.
— Мама вернётся, — сказал он однажды.
Виктория усмехнулась:
— Пора учиться жить в реальности.
Для Ивана эта фраза стала удобным оправданием. Реальность — это то, что выгодно.
За день до суда Орест вернулся из Полтавы раньше обычного. Лариса сразу почувствовала неладное.
— Вас объявили пропавшей, — сказал он без вступлений. — Завтра заседание. Вас хотят признать умершей.
Сначала она не уловила смысла. Слова словно рассыпались, не складываясь в картину.
— Кто?
— Муж. Он собрал документы и доказательства.
Лариса медленно опустилась на стул. В груди стало ледяно.
— Значит, он всё уже решил, — произнесла она едва слышно.
Орест молча положил перед ней распечатки: копии заявлений, уведомления. Он действовал быстро и собранно.
— Если хотите, можем остаться здесь. Лечению это не повредит.
Лариса подняла взгляд.
— Нет. Я поеду.
На сборы ушёл всего час. Впервые за полгода она включила телефон. Он взорвался потоком сообщений — от сыновей, дальних родственников, незнакомых номеров. Читать их она не стала. Набрала только один номер.
— Я еду, — сказала она Оресту, уже устроившись в машине.
— Я буду рядом, — ответил он. — Но в стороне.
Дорога показалась бесконечной. Лариса смотрела в окно, пытаясь представить, что её ждёт. Она готовилась к холодным взглядам и отчуждению, но не к пустоте.
Заседание началось в десять утра. Иван сидел с видом человека, уверенного в исходе. Рядом — Виктория в строгом костюме. Юрист раскладывал бумаги. В зале стояла напряжённая тишина.
— Рассматривается дело о признании гражданки Ларисы… — начал судья.
Дверь внезапно распахнулась.
Лариса вошла сама. Прошла вперёд и остановилась в центре зала.
— Я здесь, — произнесла она громко.
Иван побледнел. Виктория застыла, не сразу осознав происходящее. Судья поднял глаза и нахмурился.
— Вы кто?
— Та, кого вы собираетесь хоронить, — спокойно ответила Лариса.
По залу прокатился шум. Судья объявил перерыв. Иван стоял неподвижно, будто потерял способность двигаться.
— Ты… — начал он, но слов не нашёл.