Через неделю обстановка накалилась до предела. Владислав вновь вернулся к прежней теме. Вечером, когда Оксана устроилась на диване с книгой, он вышел из спальни и задержался в дверях.
— Оксан, Владислава звонила, — произнёс он как бы между прочим. — Спрашивала, когда мы займёмся оформлением документов на обмен.
Оксана неторопливо подняла взгляд от страниц. В её глазах не читалось ни колебаний, ни растерянности.
— Какие ещё документы? Я ничего не решила. И в их пользу решать не собираюсь.
— Сколько можно тянуть? — Владислав недовольно поморщился и подошёл ближе. — Владислава уже договорилась с юристом. Специалист опытный, всё быстро подготовит: составит договор, проверит бумаги. Нам останется только поставить подписи — и тема будет закрыта раз и навсегда.
Оксана захлопнула книгу, аккуратно положила её на столик и сложила ладони на коленях. Она смотрела на мужа так, словно только сейчас увидела его настоящего.
— Владислав, ты вообще слышишь, что я говорю? Или лишь делаешь вид? — её голос звучал ровно, и от этой сдержанности становилось особенно не по себе.
— Слышу, — коротко ответил он. — Но не понимаю, в чём трудность. Владислава мучается, а ты…
— Я не стану менять квартиры, — спокойно, но твёрдо перебила Оксана. — Услышь меня: не стану. Это моё жильё. Я получила его в наследство. И менять его не собираюсь — ни сейчас, ни потом, никогда.
Он будто опешил от такой категоричности.
— Что? Но ты же понимаешь, как тяжело Владиславе? Она каждый день страдает.
— Понимаю, — кивнула Оксана. — И готова помочь ей подобрать другое жильё. Помогу с переездом. Если потребуется, возьму на себя часть расходов. Но менять свою двухкомнатную квартиру в центре на её однокомнатную я не буду. И это окончательно.
Владислав сжал кулаки, лицо его перекосилось от раздражения.
— Значит, тебе безразлична Владислава? Её здоровье? Всё, что она для меня сделала?
— Мне не безразлично, — так же спокойно ответила Оксана. — Но это не обязывает меня отдавать свою квартиру. Поддержка — это одно. А жертвовать своим ради чужого удобства — совсем другое.
— Ты осознаёшь, что речь не просто о квадратных метрах? — голос Владислава стал громче, на грани крика. — Это Владислава! Она родила меня, одна вырастила, без отца! Всю жизнь мне посвятила, во всём себе отказывала! А ты не можешь сделать для неё такую малость?
— Малость? — Оксана вскочила. — Ты называешь обмен просторной квартиры в центре на однушку в старом доме без лифта малостью?
— По сравнению с тем, что Владислава для меня сделала, — да, малость!
— Тогда, может, обменяешь свою? — резко бросила Оксана. — Раз для тебя так важно помочь Владиславе?
Он осёкся и покачал головой.
— Моя квартира в ипотеке. Я не могу её просто так обменять. Банк не даст согласия.
— А я, значит, могу? — она смотрела ему прямо в глаза. — Потому что моя квартира без обременений? Потому что это моя личная собственность, и ты решил распоряжаться ею по своему усмотрению?
— Потому что ты моя жена, — ответил Владислав, и в его тоне прозвучала жёсткость. — И обязана поддерживать мою семью.
— Твою семью, — повторила Оксана. — То есть я в неё не вхожу?
Он провёл руками по лицу, пытаясь собраться.
— Входишь. Конечно. Но Владислава — это тоже моя семья. Родная кровь. И если можно ей помочь, почему не сделать этого?
— Потому что «помочь» в твоём понимании — это отдать мою квартиру, — отчётливо произнесла Оксана. — И решение, что с ней делать, принимаю я. Только я.
Владислав молча развернулся и ушёл в спальню. Дверь захлопнулась так, что в серванте звякнули стёкла.
Последующие недели в доме держался холод. Владислав почти не разговаривал с Оксаной. Владислава звонила ежедневно — утром, днём, вечером. То жаловалась на колени, то сетовала, как трудно подниматься на пятый этаж. Рассказывала о Марте, которая недавно упала на лестнице и сломала ногу. О знакомой, пережившей сердечный приступ прямо в подъезде. Всё это звучало как тщательно выстроенный намёк, рассчитанный на чувство вины.
Однажды вечером Владислав вернулся домой и, не глядя на Оксану, прошёл на кухню. Оттуда доносился резкий звон посуды, хлопанье дверец. Через несколько минут он появился в проёме гостиной с чашкой в руке.
— Владислава сегодня оступилась на лестнице, — произнёс он без вступления.
Оксана оторвалась от ноутбука.
— Что? С ней всё в порядке? Не ушиблась?
— Обошлось. Марта помогла подняться. Но могла бы серьёзно пострадать. Сломать руку, ногу, позвоночник. Теперь понимаешь, почему нужно поменяться квартирами?
— Владислав, — Оксана закрыла ноутбук и поднялась. — Мне искренне жаль, что так вышло. Правда. Но моё решение остаётся прежним.
— То есть тебе всё равно? — его голос стал холодным, как лёд. — Даже если Владислава снова упадёт и что-нибудь себе сломает? Даже если окажется в больнице?
— Мне не всё равно, — Оксана подошла ближе, не отводя взгляда. — И я готова помогать. Но не таким способом. Не ценой своей квартиры.
— А каким? — с вызовом спросил он. — Молитвами и сочувствием?
— Я уже предлагала, — терпеливо сказала Оксана. — Найти другое жильё. Помочь с переездом. Если понадобится — взять ипотеку на разницу в цене. Я готова на это.
Владислав усмехнулся, и в его улыбке сквозило презрение, от которого Оксана невольно поёжилась.
— К чему эти сложности, когда есть простое решение? Обычное упрямство. Чистой воды эгоизм.
— Простое для кого? — устало спросила она. — Для тебя, потому что речь не о твоей квартире. Не о твоём наследстве. Не о памяти о Марии.
— Зато у Владиславы будет здоровье, — жёстко ответил Владислав. — А это важнее любых воспоминаний.
Оксана тяжело вздохнула. Она ясно видела: разговор зашёл в тупик. Что бы она ни говорила и как бы ни пыталась объяснить свою позицию, Владислав её не слышал. Он воспринимал только голос Владиславы, её правоту и своё представление о том, как всё должно быть.
— Владислав, я не враг Владиславы, — тихо сказала она.