— Сегодня спустись в подвал, достань банку солёных огурцов, а заодно сложи зимние колёса возле выхода, — Андрей заглянул на кухню с таким видом, будто уже всё решил за всех. Он шумно потёр ладони, и вместе с ним в помещение вползли запах бензина, табачного дыма и уличной сырости. — Завтра утром ребята подъедут на грузовом фургоне, вывезут всё лишнее, чтобы там ничего под ногами не валялось.
Наталья застыла у разделочной доски, так и не дорезав пучок сочного зелёного лука для салата. На плите негромко потрескивало масло, в прихожей с мокрого плаща падали тяжёлые капли, а муж говорил настолько буднично и уверенно, словно распоряжался передвинуть стул из одного угла комнаты в другой.
— Интересно, куда именно они собираются увозить мои вещи? — Наталья медленно положила нож на стол, вытерла руки льняным полотенцем и повернулась к нему. — В гараже стоят четыре новых колеса для моей машины, два стеллажа с консервацией и верстак отца с инструментами. С каких это пор всё это стало кому-то мешать в помещении, которое принадлежит мне по документам?
Андрей снисходительно фыркнул, прислонился плечом к косяку и вынул из кармана связку ключей. Он нарочито принялся крутить её на пальце. Металл тоненько звякнул в кухонной тишине, и Наталья сразу заметила: длинного плоского ключа от нижнего сувальдного замка на кольце больше не было.
— Только не устраивай сцену с порога, очень тебя прошу, — скривился он, глядя на жену уже с раздражением. — День и без того выдался паршивый. Антон наконец решил заняться делом и открыть мастерскую по кузовному ремонту. Ему нужно нормальное тёплое место, с ямой и проводкой, а у нас там, по сути, склад никому не нужного хлама и банок с прошлогодней капустой.
— Значит, ты за моей спиной отдал ключи своему брату, — голос Натальи остался ровным, но внутри всё натянулось до предела, как струна, готовая лопнуть. — Ты распорядился гаражом, который мои родители подарили мне на тридцатилетие по официальному договору дарения, заверенному нотариусом и внесённому в государственные реестры?
— Да какая, к чёрту, разница, кто там что оформлял десять лет назад! — Андрей сорвался мгновенно. От показного спокойствия не осталось и следа. Он швырнул ключи на обеденный стол, прямо возле миски с нарезанными помидорами. — Мы с тобой семья или посторонние люди? Мой родной брат уже полгода без нормальной работы, перебивается какими-то случайными подработками на мойках, а у нас капитальный бокс с электричеством простаивает из-за твоих колёс и банок. Я в этом доме мужчина. Я дал слово брату и матери. Завтра Антон заезжает и привозит сварочный аппарат.
— Твоё слово, когда речь идёт о моей собственности, не стоит даже листка, на котором вы с братом будете набрасывать свои бизнес-планы, — чётко произнесла Наталья, не отводя взгляда от его беспокойных глаз. — И если ты сейчас же не вернёшь ключи обратно, разговор у нас пойдёт уже совсем в другой плоскости.
Андрей лишь презрительно махнул рукой. Потом нарочно громко прошагал в комнату и включил телевизор почти на полную громкость, всем своим видом показывая, что дальнейшие споры считает ниже собственного достоинства.
Наталья не стала кричать, бить посуду или требовать объяснений через стену. За пятнадцать лет брака она слишком хорошо изучила эту семейную породу. Младший брат Антон у свекрови всегда числился любимчиком и «перспективным мальчиком», хотя ему давно исполнилось тридцать пять, за плечами были два развода, а на одной работе он редко задерживался дольше трёх месяцев. Андрей же с каким-то болезненным упорством всю жизнь пытался заслужить материнское одобрение и раз за разом закрывал проблемы непутёвого родственника за счёт семейного кошелька. До этого момента речь обычно шла о небольших суммах взаймы, которые, разумеется, никто не возвращал. Но теперь их аппетиты явно перешли на другой уровень.
Наталья выключила плиту, оставив недожаренный ужин на конфорке, набросила тёплую куртку, сунула ноги в ботинки и вышла из подъезда. На улице сеял мелкий холодный октябрьский дождь, превращая дорожки между домами в серое месиво. Гаражный кооператив находился всего в пятистах метрах от их квартала, так что идти туда было не больше семи минут.
Кирпичный бокс под номером сорок восемь встретил хозяйку непривычным светом. Ворота были распахнуты настежь. Изнутри доносился рёв мощного компрессора, а в воздухе смешались резкая вонь растворителя, сизый дым от болгарки и запах дешёвого пива.
Наталья подошла ближе и остановилась на пороге, будто её ударили. Аккуратные деревянные стеллажи, которые отец когда-то собственноручно строгал, подгонял по уровню и крепил к стенам, теперь были вырваны и брошены снаружи, прямо в грязь у водостока. Зимняя резина мокла под дождём, кое-как прикрытая рваным куском промасленной плёнки. На влажном гравии белели осколки трёхлитровых банок: торопливые «предприниматели», похоже, просто сгребали заготовки охапками, не заботясь ни о порядке, ни о чужом труде, и часть консервации разбилась прямо под колёсами.
Посреди гаража над разбитым бампером старой ржавой иномарки склонился Антон в засаленном спортивном костюме. Рядом, на перевёрнутом ящике, развалился незнакомый парень с пластиковым стаканом в руке. Он смачно сплюнул на свежевыкрашенный бетонный пол, словно находился не в чужом помещении, а на пустыре.
— О, хозяйка пожаловала! А мы тут уже потихоньку обустраиваемся! — весело заорал Антон, перекрывая гул компрессора и даже не собираясь выключать оборудование. — Кстати, ты вовремя пришла. Поможешь остатки своего барахла до мусорки дотащить, а то нам под покрасочную зону каждый метр важен. На днях вытяжку прямо через стену пробьём, Андрей добро дал.
Парень на ящике заржал, затянулся сигаретой и стряхнул пепел на картонные коробки с деталями, сложенные возле отцовского верстака.
— Выключи инструмент, Антон, — сказала Наталья тихо, но в её голосе прозвучала такая тяжёлая сталь, что деверь невольно потянулся к тумблеру. Компрессор захлебнулся и смолк, и в наступившей тишине стало слышно только, как дождевые капли бьют по крыше и по брошенным у ворот вещам. — Выключи и отойди.