Наталья скривила губы в недоброй, почти хищной усмешке.
— Что мы всё про Мальдивы да про сотни тысяч евро рассуждаем, — протянула она нарочито громко, так что за столом один за другим смолкли голоса. — Вам-то, Александр Сергеевич, и вам, Елена Викторовна, откуда вообще понимать, что такое подобный уровень жизни? Такие деньги, такие возможности… Это же совсем не ваш мир, верно?
Она театрально вздохнула и медленно повернула бокал за тонкую ножку, любуясь собственным эффектом.
— Всю жизнь на каком-то заводе за гроши спины гнули, дальше проходной ничего толком не видели, в итоге — жалкая пенсия. Дочери, конечно, ничего дать не смогли. Ни квартиры, ни нормального старта, ни нужных знакомств. Не сложилось, бывает. Хорошо еще, наш Дмитрий вовремя рядом оказался: Марию из этой беспросветности вытащил, привел в порядок, одел, в люди вывел. Так что теперь хоть под старость посмотрите, как приличные люди живут. На готовеньком посидите, за богатым столом. Вам бы каждый день свечки в церкви ставить за такого зятя.
Елена Викторовна побелела так резко, будто из нее в одно мгновение ушли все силы. Губы у нее дрогнули.
— Мы… мы ни у кого ничего не выпрашивали… мы сами всегда… — едва слышно произнесла она, опуская взгляд.
— Елена, не надо, — сквозь зубы сказал Александр Сергеевич.
Он сдержался только потому, что боялся устроить сцену и навредить дочери. Лицо его стало каменным, но пальцы, лежавшие на краю стола, заметно напряглись.
Гости, словно по команде, посмотрели на Дмитрия. Именно сейчас хозяин дома должен был поставить сестру на место, резко и безоговорочно. Должен был защитить жену, ее родителей, их достоинство.
Мария смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, в которых еще теплилась надежда.
Дмитрий задвигался на стуле, будто ему стало тесно. Он то поправлял салфетку, то вертел в пальцах ножку бокала, то отводил глаза, лишь бы не встретиться взглядом с тестем. А потом, в этой тяжелой паузе, выдавил из себя жалкий, неуместный смешок.
— Маш… ну что ты сразу, — пробормотал он, натянув на лицо кривую улыбку. — Наталья просто… неудачно выразилась. Пошутила не очень удачно, вот и всё.
— Пошутила? — тихо, почти беззвучно переспросила Мария.
— Ну да. Слово не то подобрала. Да, Наташ? — Дмитрий поспешно взглянул на сестру, словно просил ее подыграть. — Чего вы все так напряглись? Сидите с такими лицами, будто трагедия случилась. Давайте не будем портить вечер из-за ерунды. Лучше выпьем за хозяек.
Мария медленно поднялась. Теперь ей стало окончательно ясно: муж не собирался заступаться за ее родителей. Значит, сделать это придется ей самой.
— Наталья, выслушай меня внимательно, — сказала она ровно, глядя золовке прямо в глаза. — Мои родители дали мне то, что тебе не купить ни за какие деньги. Они воспитали во мне уважение к людям, чувство собственного достоинства и способность не унижать тех, кто слабее или скромнее. Этого тебе не дали ни твои родители, ни твой брат, хотя денег у вас хватает. Ты можешь обвеситься бриллиантами, надеть самые дорогие платья, говорить о курортах и домах сколько угодно. Но внутри ты останешься пустой, злой и ядовитой женщиной.
Наталья судорожно втянула воздух. Ее лицо пошло неровными красными пятнами.
— Да как ты смеешь?! — сорвалась она. — В доме моего брата!
Мария уже не смотрела на нее. Она повернулась к родителям.
— Мама, папа, вставайте, пожалуйста, — сказала она мягко, но так твердо, что спорить было невозможно. — Пройдите в дом и возьмите свои вещи. Нам троим здесь больше нечего делать.
Александр Сергеевич молча кивнул. Он бережно взял плачущую жену под руку, помог ей подняться, и они прошли мимо оцепеневших гостей. Никто не произнес ни слова. Мария пошла следом.
Дмитрий только тогда понял, что это не демонстрация и не вспышка обиды. Жена действительно собиралась уйти. Он резко вскочил и бросился за ней в дом, догнав у входной двери как раз в тот момент, когда Мария уже протягивала руку к ключам от машины.